Какова бы ни была степень моей увлеченности разговором с дежурным куратором Фонда, я все же не мог не поразиться тому, что г-жа Хэрбс в состоянии потратить на одного-единственного посетителя столь значительную долю своего рабочего дня и даже выйти за его пределы: мы беседовали никак не менее двух часов.
– Мне совестно занимать вас так долго, – сколько-то раз повторил я, но от меня лишь добродушно отмахивались.
За неплотно притворенными дверьми в ее кабинет, где ничто не привлекло к себе моего внимания, на всем протяжении нашей беседы не раздалось ни единого звука. Никто не прошел мимо, никто не произнес хотя бы словцо.
Я решился указать г-же Хэрбс на совершенную безлюдность и безмолвие в коридоре. Мне было отвечено, что в «Прометеевском Фонде» принимают посетителей только по предварительной договоренности. Что же касается шума, то работникам Фонда при использовании как служебной, так и персональной аппаратуры связи не дозволяется включать аудиосигнализацию. Посетители, в свою очередь, также призваны к сотрудничеству и должны учитывать, что с целью сохранения тишины их сотовые устройства в пределах помещений, занимаемых Фондом, экранируются и потому неприменимы. И, наконец, отраслевые кураторы с их помощниками (так г-жа Хэрбс называла своих коллег) по большей части занимаются своими делами и своими подопечными «на местности» и не обязаны рассиживаться по кабинетам. Совещания между кураторами чаще проводятся по телефону или по электронному «селектору»…
– …И завтра с утра мы посоветуемся, как нам лучше всего помочь вам, г-н Усов. Откладывать нечего. Совсем скоро у вас появится личный куратор – и тогда все пойдет на лад.
На вопрос, а не согласилась бы г-жа Хэрбс взять мое дело на себя, мне дали понять, что подобное, при всем обоюдном желании, невозможно, так как вступает в противоречие с распределением обязанностей в
