– Я не сказал, что приезжаю, Сашка. Я сказал, что мы увидимся.
– А что ты меня перебиваешь?! Раньше ты никогда бы на это не осмелился.
– Я просто уточнил.
– И я уточнила.
– Сашка, мы с тобой скоро увидимся так, как ты хотела.
– Колечка,
Голос А.Ф. Чумаковой становился все тише и неразборчивей, но она не замолкала, а, напротив, принялась пересказывать мне, какие же именно кушанья она готовила на курорте и почему настояла, чтобы по крайней мере Ярик (в отношении внука она всегда употребляла обязывающее к ответственности слово «ребенок») питался исключительно домашней пищей.
Впрочем, на этом разговор не завершился. Внезапно, оставив свое бесконечное курортное меню, Сашка с оживленной, но вместе с тем холодно-язвительной отчетливостью, словно желая поймать меня на слове, произнесла:
– Встретимся как я хотела? Да, Колька?
– Да.
– Спасибо, что ты меня… понял и услышал.
– Это ты меня поняла и услышала.
В ответ Сашка не то фыркнула, не то всхохотнула.
– Я, извини, не дурнее тебя и с детства, лет с шести, думаю о
– А я о нем никогда не думал и не думаю. Я о нем и так всё знаю, Сашка.
Но Сашка не дала себя сбить с толку:
– …Это – как дверь закрылась; одна, вторая, третья, а вернуться некуда; а выйти можно только… с той стороны, где никакой двери нет. Туда ходить нельзя, но если очень хочется, то можно, – и она вновь издала тихий смешок.Я оторопел, т. к. не мог и предположить, откуда все это взялось у Александры Федоровны, – тем паче что я никогда ни единым словом не обмолвился в наших беседах об этих, столь значимых для меня предметах. Но ведь и я безо всякого с ее стороны повода только что напомнил Сашке о ее родителях? Которых практически никогда не видывал.
– /…/ Я сейчас читаю «Грозовой перевал» Бронте. На улице купила; впервые лет за пятнадцать принесла в дом новую книжку. Там герой вроде тебя, Колька. Восемнадцать лет живет с призраком. Только он – всего восемнадцать, а ты – в два с половиной раза дольше. Но мы же с тобой выбрали жизнь, да, Колька?
