И, захлебываясь, путаясь в словах, рассказал Фролу про свою нехитрую, Карапетову, жизнь. Рассказал, как влюбился в Варю, которую сам же и познакомил с Андреем, а тот… — тут голос Карапета предательски задрожал, — уже сделал ей предложение, и никогда больше не будет у Карапета такой девушки…
Откровенность Карапета несколько озадачила Фрола. Хотя и не числил его Фрол среди друзей, но иногда возникала надобность в Карапете, а кроме того, кому не польстит, когда спрашивают у тебя, как жить. Ведь если к тебе обращаются за таким советом, то не может быть, чтобы ты жил неправильно. Кто же просит совета у неудачника?
— Ну, ладно-ладно… — снисходительно сказал Фрол. — Ты не психуй. Сейчас придумаем что-нибудь…
И, погружаясь в размышления, он сдвинул густые брови.
Обнадеженный Карапет молча ждал.
— Придумал! — объявил Фрол, самодовольно улыбаясь. — Поллитру потом не забудь поставить. Значит, так. Ты наври ей, что родители тебе квартиру кооперативную купить обещают…
— А зачем врать? — простодушно сказал Карапет. — У матери с отцом уже и деньги мне на квартиру отложены. Только очередь еще не подошла.
— Ну тем более! — хлопнул его по плечу Фрол. — Вот ты и расскажи ей об этом. Если она не дура, то сразу сообразит, что в своей квартире даже с тобой лучше жить, чем с этим уголовником в общаге.
— Не… — Карапет помотал головой. — Не. Такого я ей не смогу сказать.
— Ну не скажешь, так напиши! — Фрол посмотрел на часы и встал. Он ждал Сергеевну. Теща должна была принести из дражненского гастронома яйца, которыми собирались они заменить копченую колбасу в бесплатных обедах для ночной смены.
— Напиши-напиши! — Фрол подтолкнул Карапета к выходу. — И не откладывай. Сейчас и напиши! Не дрейфь, главное. За свое счастье, парень, кусаться надо.
Фрол ушел упаковывать копченую колбасу, которую привезли для ночной смены, а Карапет спустился к себе в карное, где и уселся писать письмо.
Озираясь, брел Карапет по складу.
Варя дежурила где-то здесь, но на складе было пусто, только кот молочно-серый, как пар из лопнувшей трубы, беззвучно крался за ящиками.
Вари не было, и Карапету стало страшно. Он бросился к рамке. Возле выхода, прижатый к стене раздавленной коробкой, колотился на сквозняке, скользко блестел обрывок полиэтилена. Карапет запомнил и этот полиэтилен — все сейчас казалось ему одинаково значительным и важным.
Но Вари не было и на рамке.
Карапет вбежал назад в цех.
Наконец, за поддонами шестеренок, тускло поблескивающих смазкой, мелькнуло ее лицо, и Карапет: «Варя, ты здесь, да?!» — окликнул ее.
— А я… — голос его пресекся, — я… Я ищу тебя везде…
Варя остановилась.
— Вот… — сказал Карапет, краснея. — Вот, Варя… Это тебе…
И он протянул Варе письмо.
— Мне?! — удивилась Варя и как-то особенно улыбнулась, но бумажку, протянутую Карапетом, не взяла. — Не надо, Тимошенька… Лучше не надо…
— Не надо?! — рука Карапета безвольно повисла в воздухе. Письмо выпало, и ветерок, что постоянно бездельничал на складе, подхватил его и, кувыркая, понес к моечной машине. Белый комочек мелькнул за измазанным кожухом и пропал из глаз.
— Ну, Тимоша… — проговорила Варя. — Ну, хороший… Ну ты пойми, глупый, что я люблю его. И никого больше любить не буду.
Карапет отвернулся и, шатаясь, пошел прочь.
А ветер, прогнав скомканное письмо по кругу, снова вынес к ногам Карапета этот белый комочек надежды…
Карапет переступил через него и вышел из склада.
Варя смотрела ему вслед, и ей хотелось плакать.
Хотя Облавадский поджимал губы, хмыкал, как бы показывая, что ничего не понимает в новых порядках, но на самом деле все очень хорошо понимал, и главное — отчетливо сознавал, что Ромашов действительно сумеет обойтись и без его, Облавадского, мудрых советов и помощи…
В шесть часов Облавадский забежал в зараздевалье за арифмометром. Арифмометр стоял на шкафу, но Облавадский уселся за пустовавший стол весовщицы и, не снимая фуфайки, — он работал сегодня уже на сбыте — начал листать журнал, в котором регистрировалось прибытие вагонов.
— Это хорошо… — бормотал он, позабыв, что уже никакого отношения не имеет к простоям. — А тут, тут, пожалуй, простой у нас получится…
В зараздевалье сидели, ожидая подачи вагона с шахуньей, хлопцы и отставная — она перешла работать на кран — весовщица Зина.
— Скуча-ете без нас? — чуть нараспев, спросила она.
У Зины был выходной, и явилась она на завод за зарплатой, но припозднилась — кассирша уже выдала деньги и ушла. Зина дожидалась теперь Сергеевну, которая должна была — так всегда делали дежурные весовщицы — получить ее зарплату.
— Я?! — удивился Облавадский. — Да ни капельки не скучаю. Мне-то чего? Зарплату я ту же получаю, а работа спокойнее. Отсидел положенное время и — домой. Двое суток своих.
— Да? — Зина насмешливо посмотрела на него. — А что дома будете делать? Жене трусики стирать?
Облавадский деланно засмеялся.
— Есть дело, Зина… — сказал он. — Такое дело, что и телевизор смотреть можно, и дело это работать.
Но голое его прозвучал не слишком-то уверенно, и Облавадский сам почувствовал это.
