— Я ведь вообще-то не пью… — разминая пальцами сигарету, сообщил он. — Не-е… И моды такой нет. Просто сегодня организм засорился, бутафория началась в крови, вот он и просит, организм-то. А так не..! Не пью…
— Это хорошо! — одобрительно сказал Бачилла. — Беда, когда человек пьет, особенно на работе.
И они не спеша прикурили от одного уголька, который вынул из костра Лапицкий.
— Тут ведь что́ главное? — воодушевляясь, сказал тот. — Главным я считаю, чтобы человек весь вред от выпивки себе представил. В полном, так сказать, объеме. Вот давай посчитаем… — Лапицкий пожевал губами и начал левой рукой загибать пальцы на правой: — Вось погляди… Ну, во-первых, в материальном плане от выпивки убытки большие. Это уж само собой разумеется. Во-вторых, в моральном плане тоже ничего хорошего. Увидит, например, Мальков тебя выпившего, накричит, а может, и с начальников караула снимет. Ну и в физическом отношении, для здоровья, тоже от выпивки никакой пользы нет…
— Нету! — согласно кивнул Бачилла и внимательно посмотрел на Лапицкого. — А у тебя что? Еще, кажется, бутылек есть?
— Это просил тут один… — замялся Лапицкий. Он вытащил у перепуганного Термометра вместо одной бутылки две. — Ну, надо мне одну штуку склепать, так я захватил, понимаешь ли… Надо бы человеку занесть…
— Брось… — просто сказал Бачилла. — Сам же говоришь, что на работе нельзя пить. Что ты человека подводить будешь?
Пришлось Лапицкому распечатать и эту бутылку.
— Я вот раньше, пока не выгнали, в аэропорту робил… — сказал он, занюхивая вермут рукавом шинели. — Там вертолеты выпивкой заправляли… На спирту они, поверишь ли, летали… Так я и тогда себя в норме держал. А уж какой там спирт был! Этому вермуту против него совсем слабо́. Ну, трошки в спирт бензину, понятное дело, добавляли, это чтобы отдельные личности не очень увлекались. Но ничего… Нальешь, понимаешь ли, в ведро, чиркнешь огонек и смотришь… Пока желтым пламенем горит — это значит бензин выгорает. Он же легчайший за спирт будет. Ну, а когда синее пламя покажется, — это уже он самый и пошел. Очистился, значит. Накинешь на ведро фуфайку — и пей на здоровье. Мягонький такой делается, ну прямо как самогонка. Трохи, конечно, бензином попахивает, но пить можно… Все там в аэропорту пили, один я держался…
Рассказывая, Лапицкий время от времени подбрасывал в костер ящики, и тогда пламя на мгновение затихало, только шипел, обваливаясь в золу, заледеневший снег, потом пламя осторожно, копотливо выгибалось вокруг стенок и вдруг сразу смыкалось над ящиком. Истаивая, превращались в раскаленные угли тонкие стенки, быстро истончались и обрушивались под своей тяжестью в костер. Тогда летели вверх зола и мелкие искры.
А Бачилла, кажется, и позабыл про контейнер, за загрузкой которого собирался наблюдать. Не двигаясь, смотрел на костер, и лицо его было грустным и тихим, как у любого человека, живущего рядом с рекой, лесами, полями…
— Да… — не отрываясь от костра, сказал он. — Вот понастроили, понимаешь ли, заводов, а люди ведь не-е… Они прежними остались. Вот и живи, как хочешь… — Он нагнулся и вытащил из костра уголек, чтобы раскурить сигарету, а потом, окончательно теряя мысль, добавил: — Не-е… Не ремесло это — сторожа да пожарники. Надо было к специальности прибиться к какой-нибудь, а я так и проробил всю жизнь в охранах…
— Жизнь такая у нас получилась… — согласно вздохнул Лапицкий. — Всю молодость война съела. А сейчас бы и жить можно, да только здоровье в партизанах оставлено. Привязались теперь, понимаешь, сто болезней… Куда с ими пойдешь?
— Война всех задела… — кивнул Бачилла и, оглянувшись на рамку, возле которой по-прежнему стояли ярко-полиэтиленовые гэдээровские машины, вспомнил про контейнер.
— Ну, я пойду, пожалуй…
— А может, посидишь еще трошки? — предложил Лапицкий. — Если желаешь, так я и в Дражню сбегать могу. Только у меня со вчерашнего всего рубель остался. А ты, кажись, получку сегодня получил?
— Да какая там получка! — махнул рукой Бачилла и вытащил из кармана трешку. — Ладно. Сгоняй уж. Угощу тебя.
Долго еще сидели у костра охранники и разговаривали, пока не усомнился Бачилла: был ли Лапицкий в партизанах.
— Вот те крест! — волосатой рукой Лапицкий осенил себя. — Один раз даже железку с хлопцами взрывать ходил. Только немцы нас так турнули, что мы три дня потом в болоте сидели. Кожа вся сопрела в воде, как на ноге под портянкой. Даже вши и те с меня сбежали! Вот ведь хлебнуть войны пришлось, а ты не веришь.
— Почему не верю? — уклончиво отвечал Бачилла. — В партизанах несладко, сам знаю. Только я про другое сказать хочу. Всякое в войну с некоторыми случалось… Особенно с теми, кто не на фронте воевал…
И он уставился, чтобы не смотреть на Лапицкого, в пустоту заводского поля.
Весь день сегодня таяло, и сейчас от сырости, скопившейся в воздухе, пространство заводского поля подернулось дымкой, в которой вокруг здания Промышленной станции сгустками дыма и сумерек двигалось что-то неясное, неотчетливое…
