На зимнем пляже было пустынно и неуютно. Летние палатки исчезли, толпы людей тоже. Лишь иногда нам кто-нибудь попадался по дороге: старик, прогуливающий собаку, рыбак, раскладывающий водоросли вакамэ для просушки, старушка, прогуливающая внука. Выйдя из гостиницы, мы пошли в сторону южной косы. Перейдя через красный деревянный мост, вошли на территорию храма. Там не было ни души. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. День выдался тёплый, безветренный, кривые прибрежные сосны, будто дурачась, клонились в разные стороны. С берега уныло смотрели на море каменные стелы. Мы останавливались около каждой, вслух читая надписи. Крайней была стела, поставленная в честь какого-то иностранца, основавшего на побережье Хаяма дачный посёлок, за ней шла стела, посвящённая памяти монаха Дайтэна, потом — стела, установленная в день переноса храма, — вот в таком порядке. Мино забавлялась, читая начертанные на камнях пышные титулы каллиграфов, выполнивших надписи: «Почётный профессор Токийского Имперского университета, доктор медицины», «Генерал пехоты, виконт».
— В твоём случае, — сказала она, — надо было бы добавить к имени что-нибудь вроде «бакалавр юридических наук, выпускник юридического факультета университета Т., служащий юридической консультации Огиямы». Довольно-таки жалкий титул, правда?
Я тоже смеялся в ответ, но чувствовал себя уязвлённым. На титулы и прочее мне было наплевать. Но оставить о себе какой-нибудь след на этой земле всё-таки хотелось. Поэтому её насмешки меня ранили. Потом она сказала, что в ближайшее время собирается бросить женский лицей в Фудзисаве и открыть собственную школу фортепьянной игры, вот только надо обеспечить звукоизоляцией одну из комнат дома в Дзуси. В окрестностях Камакуры много детей, желающих учиться музыке, это куда прибыльнее, чем быть учительницей в лицее. Когда я согласился с этим, она сказала, что ей не хватает денег на строительные Работы, поэтому она планирует одолжить у кого-нибудь, и принялась расписывать, как превосходно всё можно устроить. Я поддерживал её горячность, хотя с неудовольствием отметил про себя, что брак со мной её планы как бы не входит.
— Как вы съездили? — спросил я.
— Как всегда. Что делать в Идзу зимой? Папаша всё время придирался к матери, мол, чего копаешься, братец делал вид, будто он тут во все ни при чём, а мне приходилось постоянно утихомиривать отца и утешать мать. Нет, семья это ужасно.
— Похоже, тебе не хочется выходить замуж? — спросил я, надеясь прочесть ответ на её лице, но она отвернулась и, пройдя через храмовые ворота, начала забираться на холмик позади главного храмового здания, словно желая сбежать от меня. На вершине холма стояла стела, на которой было высечено «Священное дерево. Летающий дубокипарис», над ней свисали подвядшие — дождей не было уже давно — ветви какого-то странного дерева.
— Это ещё что такое?
— Чудеса какие-то! Не поймёшь: то ли дуб, то ли кипарис.
— Может, плод запретной любви дуба и кипариса?
— Знаешь… — Взобравшись на камень, она посмотрела на меня сверху вниз и погладила по голове, как ребёнка. — Я не хочу иметь детей.
— Почему? — спросил я, потеревшись носом о её живот. — Что ты хочешь этим сказать? Ты раздумала выходить за меня замуж?
— Дело не в этом. Одно другого не касается.
— А, ну тогда ладно. — Я прижал Мино к себе, ощущая её пышную, совсем как у взрослой женщины, грудь. — Я тоже не хочу никаких детей. При одной мысли, что стану отцом, меня жуть берёт.
Прижимаясь друг к другу плечами, мы спустились с холма.
За храмом начиналась каменная лестница, которая вела вниз, к берегу. По морю медленно катились невысокие гладкие волны, сквозь прозрачную воду виднелось дно. Вдалеке, на небольшом скалистом островке, возвышались красные храмовые ворота, море вокруг них сверкало оранжевым блеском. Решив полюбоваться закатом, мы сели на камень и тесно прижались друг к другу. Стоящий у кромки воды человек с удочкой искоса поглядывал на нас. Это было неприятно, но вскоре мы забыли о нём, заворожённые красотой пейзажа. Солнечный шар, раскаляясь, становился всё более красным, а море приобретало тяжёлый стальной оттенок, водная гладь вплоть до самого горизонта была испещрена красными отблесками, словно тлеющими углями. Вскоре над горизонтом нарисовался лиловый силуэт горы, огненный шар солнца прямо у нас на глазах тонул в море. «Смотри — Фудзи!» — сказала Мино. Вершина, днём терявшаяся в тумане, теперь нежно проступала сквозь него, подсвеченная заходящим солнцем. Рыбак как-то незаметно исчез, и на берегу остались только мы вдвоём. Я потянулся к её губам. И вдруг произошло то, чего я никак не ожидал. Она отвернулась, явно избегая моего поцелуя.
— Ты что? — сказал я и снова потянулся к ней.
— Перестань, не здесь!