Надо было высказаться более определённо, подумал Тикаки. Ведь его прежде всего волновало — в состоянии ли врач, особенно психиатр, должным образом выполнять свои обязанности в тюрьме. Он хорошо помнил свою растерянность, когда человек, который с утра до вечера, не разгибаясь, рисовал бесконечные эскизы космических кораблей, заявил: «У меня очень ответственная работа», и у него не нашлось веских оснований для опровержения этого заявления.
— С таким нечётким пониманием собственного места в жизни невозможно противостоять напору современных студентов, — сказал Офуруба. — Они ведь всегда ведут дискуссию, исходя из того, что их позиция диаметрально противоположна позиции противника. Золотая середина — понятие для них абсолютно чуждое.
— Да, наверное. И всё же…
Зазвонил телефон. Офуруба быстро схватил трубку. Тикаки взглянул на часы. Два часа двенадцать минут.
— Иду. Уже иду. — Подхватив текст доклада, Офуруба встал. — Это Натори. Говорит, наш профессор изволит гневаться из-за того, что я опаздываю.
Какой всё же неприятный тип… На темени лысина, выкаченные рыбьи глаза, толстые губы. Пронзительный голос, который он постоянно форсирует без всякой надобности. Наверняка холост. Вряд ли найдётся женщина, которая допустит, чтобы её муж ходил в таком запущенном виде — воротник рубашки засаленный, в парикмахерскую ходить явно не любит.
Эцуко Тамаоки стала рисовать в своём блокноте доцента Офурубу, стоящего за кафедрой. Она изобразила его в сутане, покрыла воротник большими жирными пятнами, в левую руку вложила чётки, больше похожие на цепочку для собаки, а сбоку приписала молитву Деве Марии — «Славься, Благодатная, во веки веков», которую он якобы произносит. Но тут же перевернула страницу. Ей показалось, что сидящий рядом профессор Мафунэ с интересом заглядывает в её блокнот. Да нет, вроде бы он и не смотрит в её сторону, строчит что-то в своей записной книжке в кожаном переплёте, больше похожей на бумажник. Причём с большим энтузиазмом, судя по тому, как натужно скрипит его шариковая ручка.
Эцуко раскаивалась, что пришла на этот семинар. После свидания с Такэо Кусумото она вернулась в университет Д. Пока она ела в студенческой столовой рамен и салат, ей захотелось повидаться с кем-нибудь из друзей, и она пошла на кафедру психологии, где тут же наткнулась на профессора Мафунэ и нескольких своих сокурсниц. Они-то и предложили ей пойти в университет Т. на семинар по криминологии. Экзамены она сдала, никаких особенных планов у неё не было, и она согласилась. А зря, надо было из тюрьмы сразу же идти домой, подумала она. Из-за
Семинар проходил в малом лекционном зале, который оказался не таким уж и маленьким — там было около ста мест, перед рядами стульев на небольшой сцене возвышалась довольно внушительная кафедра. Слева были две чёрные двери, резко выделявшиеся на фоне зелёной стены. В зале сидели в основном благообразные пожилые джентльмены, в этом окружении стайка студенток из университета Д. выглядела довольно странно и неуместно. К тому же Эцуко всегда раздражали слишком громкие звуки. При таком зычном голосе можно было бы обойтись без микрофона, Надо же, ну и тема у него — «Убийства с невыраженным мотивом, совершаемые больными, страдающими шизофренией в начальной стадии». Ничего не поймёшь. Какие-то невыраженные мотивы… Она демонстративно захлопнула блокнот и, опершись подбородком на руки, стала украдкой разглядывать профиль молодого мужчины, сидевшего чуть наискосок от неё в переднем ряду. Он вошёл в зал с некоторым запозданием, вместе с этим докладчиком, Офурубой, подошёл к их группе из университета Д., которая сидела в заднем ряду, поздоровался с профессором Мафунэ и сел впереди. Довольно милый молодой человек — крепкий, смугловатый, большие живые глаза. Может, они с Мафунэ учились в одном университете? Или он врач со здешней кафедры криминологии? Ведь Мафунэ раньше был здесь доцентом. Молодой врач сжал губы. Мышцы на подбородке вытянулись в прямую линию, словно выражая твёрдую решимость. А, он тоже строчит что-то в своём блокноте. Писать ему не очень-то и удобно из-за забинтованного указательного пальца. Но судя по всему, он большой любитель записывать. Знай себе поскрипывает ручкой. Интересно, где это он повредил себе палец? Небось, вывихнул, когда играл в бейсбол, вряд ли он подрался и его укусили…
Вот, чёрт, опять! Матку скрутило, словно половую тряпку, которую собираются выжать. Из неё потекла красная жидкость, прокладка промокла, ощущение премерзкое. Самое неприятное — запах, ведь его могут учуять сидящие рядом. Эцуко вдруг увидела в Мафунэ мужчину. Интересно, он заметил, что его ученица страдает от женских дел? Неожиданно ей захотелось громко захохотать. Впрочем, можно и зарыдать, тоже неплохо. Всё что угодно, только бы взорвать чопорную атмосферу этого зала. Она представила себе, что поднимается на кафедру и обращается к аудитории:
