— Мы выражаем решительный протест против гонений, направленных на нашего товарища Симпэя Коно, который был несправедливо арестован, подвергнут дискриминационному суду и приговорён к бесчеловечному наказанию — смертной казни. Мы объявляем открытый бой тюремщикам, стремящимся к реставрации имперского фашизма, и пришли сюда, чтобы вскрыть преступные махинации и коварные замыслы криминологов, этих прихвостней государственной власти, мы пришли сюда для того, чтобы довести до конца дело наших товарищей, которые вчера героически сражались у ворот тюрьмы, подверглись несправедливым арестам и были жестоко изувечены. Так я говорю?
— Так! — хором ответили остальные. Высокие женские голоса долго ещё висели в воздухе.
— Мы будем последовательно опротестовывать результаты экспертизы Офурубы, который объявил нашего товарища Симпэя Коно душевнобольным и передал его в руки Управления общественного порядка, то есть попытался уничтожить его, потребовав его неправомерной изоляции. В этом он пошёл на поводу у судей, прокурора и защитников, давших мошеннически однобокое истолкование поступку нашего товарища Симпэя Коно, квалифицированному ими как убийство, совершённое из корыстных побуждений, тогда как истинный смысл его поступка в том, что он, будучи беднейшим пролетарием, доведённым до крайней черты безработицы, нищеты и голода, революционно уничтожил бакалейщика и его жену как представителей мелкой буржуазии, приручённой буржуазной властью. Так я говорю?
— Так!
Болезненно худой старик и молодой мужчина в белом халате с зачёсанными назад волосами поднялись со своих мест и хотели было выйти, но студенты оттолкнули их от двери. Возникла перебранка. Вожак, потрясая кулаками, проорал:
— Никто не сделает отсюда ни шага, пока на наши требования не будет дан вразумительный ответ. Заблокировать все входы и выходы!
Старик и мужчина в белом халате вынуждены были вернуться на свои места. Студенты, разбросанные по всему залу, собрались у дверей и встали перед ними плотной живой стеной. Участники семинара — а их было больше восьмидесяти — сидели, не двигаясь с места и храня молчание. Никто и не пытался сопротивляться. Эцуко пробежала взглядом по лицам студентов. Никого из них она не видела раньше. Женщин — семь. Мужчин — шестнадцать. Значит, всего двадцать три, а никакие не шесть десятков. Они не скрывают, что тюрьму вчера атаковали их товарищи. Судя по газетным сообщениям, пикетчики появились часов через пять после того, как она ушла из тюрьмы. Жаль, что они не начали свою атаку пораньше, занятное, наверное, было зрелище.
Рядом с произносящим свою речь вожаком, опустив голову, стоял Офуруба. Надутые щёки, выпяченные губы — то ли он недоволен, то ли у него всегда такое лицо. В правой руке он бережно сжимал текст своего выступления и время от времени со скучающим видом поводил плечами.
— Ну как, сэнсэй? Напишете рапорт с признанием своей ошибки? — повернулся к нему вожак.
Офуруба нехотя открыл рот. Вожак тут же поднёс к нему микрофон.
— Я, видите ли, уверен в правильности своего заключения. И никаких таких ошибок признавать не намерен.
Студенты загалдели. Одна из студенток подошла к установленному в центре зала микрофону и завопила так, будто её резали. Хотелось сжаться в комок, зажать уши и ничего не слышать. Тут вожак сделал знак рукой, и все мгновенно замолчали.
— Ну как, сэнсэй? Мы требовали встречи с вами не раз и не два. Однако вы нам всегда отказывали, ссылаясь на крайнюю занятость. В последнее время вы старались вообще не появляться в своём кабинете. Ваше отсутствие стало перманентным. Вы не желали нас видеть. Вот нам и пришлось прибегнуть к чрезвычайным мерам. Разве не так?
— Так! Так! — заорали студенты.
— Почему же, один раз я согласился с вами встретиться, — сказал Офуруба. И вытер носовым платком выступивший на лысине пот. — Но вы вломились ко мне толпой, вас было человек тридцать, и буквально припёрли меня к стенке. Я учёный и всегда готов принять участие в научной дискуссии, но участвовать в подобных коллективных переговорах, да ещё политического характера, не желаю. Поэтому я вам и отказал.
Студенты зашумели, но вожак остановил их.
— Вот мы и пришли сюда сегодня, чтобы вступить с вами в научную дискуссию. На это вы согласны?
— В данный момент я выступаю с докладом. Вы что, собираетесь сорвать моё выступление, навязав научную дискуссию?
— А что прикажете делать? Никакой другой возможности встретиться с вами у нас нет, — с холодной улыбкой объяснил вожак.
У него было круглое лицо и очки в стальной оправе. На голове, как и у остальных, красовалась каска, он явно хотел выглядеть помоложе, но на самом деле ему, наверное, уже перевалило за тридцать. Ещё у него была привычка поправлять спадающие очки указательным пальцем.
— Так или иначе, моё мнение зафиксировано в заключении судебно-психиатрической экспертизы, оно не изменилось. И вы наверняка с ним ознакомились, разве не так? Поэтому я не нахожу никакого предмета для дискуссии.
