рядом, если скажешь, что здесь месяц никто не проезжал — не поверят.
Выезжая с хутора, я думал, стоит ли возвращаться на постоялый двор
— и решил, что, как мне ни хочется поскорее покинуть эти края, мое
исчезновение среди ночи может вызвать лишние разговоры. Нет, я спокойно
вернусь; если кто вздумает пристать с расспросами, скажу, что раны купца
оказались не столь опасными, как показалось перепуганной охране, и он
поехал дальше. Потом проведу на постоялом дворе еще один день, всем
своим видом демонстрируя, что мне некуда спешить. Потом…
Да, ты дурак, Карл. Ты дурак в первую очередь потому, что нарушил
одно из самых главных правил: без самой крайней необходимости не
привлекать к себе внимания вооруженных людей.
Ты привлек к себе внимание обладателя абсолютного оружия.
Я поднял огнебой и тщательно прицелился в латный нагрудник. С
такого расстояния я бы вряд ли промазал. Но от этого выстрела зависело
слишком многое.
Грохот отразился эхом от стен подземелья, словно древние своды
ахнули от ужаса. Моя цель покачнулась и с низким лягзом рухнула на
каменный пол.
Я убрал свое оружие и подошел к поверженному турнирному доспеху. В
самой мощной броне, какую когда-либо надевал на себя человек — вес и
толщина турнирного доспеха вдвое больше, чем у боевого, рыцарь,
придавленный этой тяжестью, почти беспомощен и только и может, что
держать копье для однократной конной сшибки — зияла круглая дыра с
удивительно ровными, лишь слегка вогнутыми краями.
— Прошу вас, милорд, — я сделал приглашающий жест.
Единственный человек, сопровождавший меня в подземелье, приблизился
следом, присел на корточки, с интересом сунул палец в дыру, потрогал еще
теплые края.
— Впечатляет, — согласился он, поднимаясь. — Но, я вижу, доспех
пробит только с одной стороны. На спине лишь вмятина, но не дырка.
— Это только увеличивает эффективность, — пояснил я. — Ядрышко
пробивает доспех, пробивает плоть, а потом рикошетит от внутренней
стенки лат обратно в тело, причиняя дополнительные раны.
— Воистину, это дьявольское оружие, сударь, — произнес он, однако
без всякого священного ужаса. Напротив, его голос звучал весело и
по-молодому задорно. Он вообще выглядел моложе своих лет. Ему не так
давно исполнилось сорок, но его легко можно было принять за моего
ровесника, а издали и вовсе за юношу. Он был тщательно выбрит, если не
считать короткой жесткой щетки усов; золотистые волосы коротко
подстрижены — но не настолько коротко, чтобы скрыть их благородную
волнистость. Васильково-синие глаза очень шли к этим золотым волосам.
Красивое лицо с точеными чертами — волевое, мужественное, и в то же
время открытое и располагающее к себе. Лицо прирожденного лидера, за
которым хочется идти вовсе не потому, что так предписывают параграфы
древних законов и вассальные клятвы. Первый в бою и на пиру, любимец
солдат и мечта женщин. Немного подкачал только рост — он был на
полголовы ниже меня, но при его гибкой и сильной фигуре это вовсе не
бросалось в глаза. Может быть, даже добавляло ему грациозности.
И он не просто выглядел смелым и решительным — он был таковым на
самом деле. Я добился аудиенции в рекордный срок. И он не только
выслушал меня, не отмахнувшись, как от очередного мошенника или безумца,
сулящего философский камень или эликсир, заживляющий любые раны — он
согласился спуститься наедине со мной в подземелье для наглядной
демонстрации, зная, что я буду при оружии. Разумеется, случись с ним
что, обратно бы я не вышел. Но он прекрасно понимал, что на свете
найдется немало людей, готовых убить его даже ценой собственной жизни.
Он был в доспехах и при мече, но знал с моих же слов, что от моего
оружия это не защита. Но, как это уже не раз бывало в его насыщенной
жизни, он рискнул — и не прогадал.
— Вы видели, что делают считанные граны порошка, — сказал я. -
Представьте себе, на что способны тысячи фунтов. И я готов сделать их
для вас.
— Я рад это слышать, — улыбнулся Ришард Йорлинг. — Но вы не похожи
на моего верного вассала. Вы даже забываете прибавлять в разговоре "ваша
светлость". О нет, не извиняйтесь. Я предпочитаю искренних людей
придворным лицемерам. Но мне интересно знать, каков ваш мотив. Деньги?
К этому вопросу я был, разумеется, готов. И знал, как на него ни в
коем случае нельзя отвечать. Продающий супероружие за деньги или иные
материальные блага обречен. Ибо ничто не помешает ему потом заключить
такую же сделку с другой стороной, и покупатель это прекрасно понимает.
— Личная месть, — ответил я.
— Понимаю, — кивнул Ришард. — Очень хорошо вас понимаю, — повторил
он, очевидно, намекая на своего покойного отца. — Тем не менее, я счел
бы бесчестным не вознаградить вас за секрет порошка надлежащим образом.
— Нет, ваша светлость, — решительно покачал головой я. -
Предоставив мне необходимые ресурсы, вы получите столько порошка,
сколько нужно для окончательного разгрома Карла. Но не сам секрет.
— Почему?
Он превосходно владел собой. Не гнев, всего лишь легкое удивление,
выраженное приподнятой бровью.
— Я связан клятвой, ваша светлость.
На самом деле я эту клятву уже нарушил, выйдя за пределы личной
