Но Роберт Брюс увидел маневр противника и бросил в бой конный резерв. Валлийцы уже собрались натягивать тетивы своих длинных луков, как вдруг из-за ближайшего холма галопом вынеслись на резвых конях тамплиеры в белых плащах с красными восьмиугольными крестами, и грозный клич «Босеан!», так знакомый сарацинам, загремел над полем битвы. Лучники на миг дрогнули, но потом развернулись в сторону атакующих, стрелы засвистели в воздухе. Некоторые пронзенные ими рыцари Храма вылетели из седел, но остальные не ретировались, а обрушились всей своей мощью на валлийцев. А за ними уже вступили в бой легкие кавалеристы сэра Джеймса Кейта. Лучников смяли, они отошли…
Наступление шотландцев продолжилось, опасаясь гибели или плена, Эдуард II бежал одним из первых, а вступление в бой ополченцев Брюса привело уже и к беспорядочному отступлению всей английской армии, победа оказалась полной и безоговорочной, Шотландия на четыре сотни лет сохранила свою независимость от англичан.
Когда вечером в королевский шатер снова вошел барон Сен-Клер, белый плащ его был разорван, панцирь погнут от английских мечей и топоров, а на правой щеке появился багровый шрам. Брюс обнял тамплиера и сказал тихо:
— Я никогда не забуду подвига твоего и твоих братьев, сэр Анри. Филипп Красивый мой союзник, я не могу признать вашу сегодняшнюю доблесть во всеуслышание, но отныне род Сен-Клеров займет одно из главных мест в шотландском дворянстве. И еще. Сегодня мною основан орден Святого Андрея и Шотландского Чертополоха, все оставшиеся в живых тамплиеры будут в него приняты. При этом орден Храма также продолжит свое существование в моем королевстве, но тайно, знать о нем будут только посвященные.
<p>Южноград, август 2018 года</p><p>10</p>Бывший кинотеатр «Октябрьский» в одноименном парке Южнограда был выкуплен у городской администрации предпринимателем Ляпуновым девять лет назад. Сборно-щитовое здание разобрали, а на его месте появился трехэтажный дом, стилизованный под сгоревший театр Асламова. В один из последних августовских дней в «Доме Асламова» шла подготовка к премьере «Отелло», две актрисы средних лет, сухощавая блондинка и полная брюнетка, играющие Бьянку и Эмилию, перед началом репетиции беседовали в фойе, обсуждая последние официальные новости и сплетни. Мимо них прошла, вежливо поздоровавшись, Ирина Пастухова, дамы ответили ей небрежными кивками, после чего брюнетка сказала неприязненно:
— Наша фаворитка совсем обнаглела, скоро всем тут на головы сядет!
— Нет ни стыда, ни совести, — согласилась ее давняя подруга, — окрутила она бедного Эдика так, что он с нее теперь пылинки сдувает!
— Ты тоже вполне могла сыграть Дездемону, — продолжила брюнетка, — и справилась бы получше, чем эта пигалица.
— Эдуард Арнольдович влюблен, а значит, слеп, — ответила блондинка, — он дал ей главную женскую роль не за талант, которого нет от слова «совсем», а за смазливую внешность, не более того.
Брюнетка вдруг спросила вкрадчиво:
— А как ты думаешь, радость моя, наш немолодой Отелло и в жизни так же ревнив, как на сцене?
— Думаю, что да. Но почему ты спрашиваешь?
— Видишь ли, одна моя знакомая, работающая в салоне красоты, оказалась в той же группе во время тура в Шотландию, что и Пастушка. И рассказала мне о ней много интересного.
— Что рассказала, Клара, не темни!
