— Ты прав, к несчастью, его много раз пытались покарать за страшные грехи, но безуспешно.
— Так вот, любезный брат, этот мерзкий фавн, подстрекаемый низменной страстью к жене принца Конде, укрывающейся с мужем в Брюсселе от его преступной любви, готовится начать новую войну. В Пикардии стоит армия, готовая очень скоро под его началом вторгнуться во Фландрию, а в Пиренеях развернуты полки, которые после этого стремительным броском ринутся на Мадрид.
— Беарнец опытный и храбрый полководец, над Габсбургами нависла реальная угроза!
— Ты прав, брат Карл, к тому же Генриха французский народ искренне любит, а его верный слуга герцог де Сюлли подготовил к войне лучшую артиллерию в Европе. Но есть у Беарнца и могущественные враги, в том числе в его ближайшем окружении. Они нашли человека, ненавидящего еретика. Во время одной из прогулок короля по Парижу этот человек мог бы заколоть его величество, но пока что он колеблется.
— И что же?
— Как ты знаешь, Жака Клемана, поразившего последнего из Валуа, вдохновили на этот подвиг герцогиня де Монпансье и преподобный отец Бургуан из ордена доминиканцев. Помня об удивительных способностях представителей твоего рода в убеждении людей, передаваемых из поколения в поколение, Великий магистр поручает тебе внушить этому бывшему учителю, что вся Франция только и ждет, чтобы кто-то убил нового Ирода. Такое деяние необходимо для защиты нынешнего нашего покровителя Филиппа III Испанского, этого требует и проклятие Жака де Моле, наложенное на всех потомков Капетингов, — и Валуа и Бурбонов. Что скажешь, брат Карл?
Пресептор Толедский замолчал и снова закашлялся. Лорд Грэм глубоко задумался и наконец неуверенно произнес:
— Действительно, мой великий предок барон Жером де Грамон, участник первого похода в Святую Землю, приобрел навыки такого убеждения от одного пленного сарацина, искусного целителя и мудреца, изучавшего тайны древнеегипетских жрецов. И правда, это искусство, именуемое гипнозом, передавалось в нашем роду, и я посвящен в него, но никогда до сих пор не применял на практике. Не уверен, справлюсь ли я, достопочтенный брат Гийом.
— Ты должен, ты обязан справиться! — воскликнул де Гонвиль.
Потом, видя, что слабеет и теряет последние силы, он уселся на деревянный стул с высокой спинкой и прошептал:
