И правда ли, что она не навещала его раньше только потому, что Прайс ей не позволял?
Вспомнив об отце, Тедди посмотрел на него украдкой и вздохнул с облегчением. Он был благодарен отцу за то, что Прайс не оставил его одного с этим краснорожим ковбоем, который вел себя так, словно получил над жизнью Тедди неограниченную власть.
Впрочем, он хорошо понимал, что отцу тоже приходится нелегко и что шумиха, которую подняли вокруг этой истории журналисты, может стоить ему карьеры.
Обо всем этом Тедди вспоминал уже сидя в зале суда. Прайс в сопровождении Гринспена, телохранителей и своего агента-рекламщика только что вошел и усаживался в первом ряду. Лицо у него было каменным, и Тедди снова подумал об ордах журналистов и телевизионщиков, которые держали здание суда в настоящей осаде.
Вскоре после этого прибыла и Джини. Проигнорировав рекомендации Гринспена и Димаджо, она нарядилась в тесный комбинезон «под леопарда», который только подчеркивал ее внушительные формы. На плечи Джини набросила яркий платок, в ушах полыхали алые серьги, а губы были кроваво-красного цвета. Вместе с искусственной улыбкой, не сходившей с ее лица, этот наряд производил впечатление настолько кричащее и вульгарное, что Гринспен схватился за голову, а Димаджо вполголоса выругался.
Тем временем Джини, не обращая на адвокатов никакого внимания, уселась рядом с Прайсом.
– Я хотела взять с собой моего маленького песика, – капризно пожаловалась она своему бывшему мужу. – Но один из твоих идиотов адвокатов сказал, что животные в зал суда не допускаются. Но мой Тото – не животное. Он мне почти как сын…
Прайс смерил ее мрачным взглядом.
– Разве мои адвокаты не сказали тебе, как ты должна одеться? – спросил он.
– А ты хотел бы, чтобы я выглядела как уборщица? – съязвила Джини. – Там, на лестнице, сотни корреспондентов, и все они меня фотографировали.
Не могу же я пропустить такую возможность! Несколько снимков в крупных газетах могли бы помочь моей карьере.
– Какой карьере? – изумился Прайс.
– А ты думал, что только у тебя может быть карьера? – ехидно осведомилась Джини. – После того как мы разбежались, я начала петь. Между прочим, у меня обнаружился редкий голос.
Прайс припомнил их ссоры, когда Джини визжала и ревела, как пароходная сирена. Что и говорить, голос у нее действительно был редким.
– Петь? – повторил он. – Но у тебя же нет слуха.
– Это ты так думаешь, – парировала Джини. – А на самом деле я пою не хуже Дайаны Росс, мне уже многие об этом говорили.
– Но ты здесь не для того, чтобы рекламировать себя, – напомнил Прайс, с трудом сдерживая нарастающее раздражение. – Тебя просили приехать, чтобы поддержать Тедди. Мы должны были выступить как единая семья, а ты выглядишь так, словно… словно ты случайно зашла сюда с бульвара Голливуд.
– Да пошел ты!.. – огрызнулась Джини. – Ведь я же приехала, что тебе еще надо?
– Ты приехала потому, что я тебе за это плачу, – напомнил Прайс. – Завтра оденься поскромнее, в противном случае можешь вообще не появляться.
– Пошел ты! – повторила Джини.
Прайс стиснул зубы. Накануне вечером ему снова позвонил импресарио и сообщил, что начало съемок его нового фильма будет откладываться до тех пор, пока ситуация не станет более определенной. Ну и хрен с ним, подумал Прайс зло. Кому нужны эти дурацкие фильмы?! Он неплохо зарабатывал своими комедийными шоу, а после суда у него появится материал для новой, совершенно потрясающей постановки.
Сидя в фургоне для перевозки преступников, Мила думала о Мейбелин и о том, о чем они договорились.
– Главная закавыка в том, – сказала ей Мейбелин несколько дней тому назад, – что у обвинения есть свидетель, который видел, как ты сделала это.
А теперь представь, насколько упростилась бы ситуация, если бы этого свидетеля не было. Твое слово против слова этого Тедди, белая девчонка против черномазого. Кому, как ты думаешь, присяжные скорее поверят?
– Я тоже об этом думала, – ответила Мила. – Когда в газетах появилось объявление с наградой, я хотела нанять кого-нибудь, чтобы замочить Ленни Голдена, сдать Тедди и получить «бабки». Но я все откладывала и откладывала, а теперь уже поздно.
– Жаль, что тогда мы не были знакомы, – покачала головой Мейбелин. – Я могла бы тебе помочь.
– Теперь все равно уже поздно, – вздохнула Мила. – Эти сто тысяч долларов так никто и не получил.
– Слушай, а у тебя есть деньги? – Мейбелин придвинулась ближе.
– У меня? – Мила покачала головой. – Ни пенни.
– Но может быть, ты можешь их достать?
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Мила.
– Ну, ты же говорила, что твоя мать работает у Прайса Вашингтона, – напомнила Мейбелин, рассеянно мусоля во рту прядь волос. – В доме должно быть полным-полно ценного барахла. К тому же я уверена, что у этого молодчика есть домашний сейф, который битком набит наличностью и бриллиантами.
Все черные пижоны, которые выбились из грязи, любят держать свои деньги под рукой, чтобы на них любоваться. Это у них бзик такой.
