Грубо работал бывший начальник спецмонтажного управления. Да, в обвинительном заключении были лишь общие формулировки — это ведь не роман на восемьсот страниц. Но в сорока томах уголовного дела имелись акты с перечислением недоделок, отмеченных приемочными комиссиями.
— В обвинительном заключении сказано, что Дубов и Потапенко незаконно, несмотря на явный брак, подписали акт приемки на участке Александров — Гай — Индеборгский, — страховал кураторов, а заодно и себя, Василий Иванович. — Да они и обязаны были подписать, потому что все было сделано!
Он подробно, сверяясь с бумажкой, перечислил по годам и даже по кварталам, какие места занимало его управление в социалистическом соревновании и сколько раз ему присуждалось переходящее Красное знамя. Отметил в цифрах полученную за рассматриваемый период экономию.
— Таковы факты, — Боровец отер рукавом вспотевший лоб. — Виновен ли я в содеянном? — Пантюхов даже приподнялся, пытаясь уловить малейшие оттенки а выражении столь знакомого ему округлого лица.
— Да! Виновен в том, что я лично и с другими лицами принимал участие в хищении государственных средств. Но я не виноват в даче взяток как таковых! Взятки не давались: не за что их было давать. Сговора о даче взяток не было. И экономических выгод ни я, ни управление не имели. Во всем, что я сделал, я глубоко раскаиваюсь. У меня было достаточно времени, — он встретился с напряженным взглядом Пантюхова и поднял голову выше, — все глубоко проанализировать, чтобы никогда в жизни ничего подобного не повторить и осознать свою вину. Я прошу суд, — Василий Иванович чуть ли не поклонился заседателям, — когда вы будете выносить мне меру наказания, учитывать не только то плохое, что я сделал, но и принять во внимание и мои положительные стороны! А их было тоже немало.
— Вот это дает! — заметили сзади капитана. — Классно защищается.
— Я не прошу о всепрощении, — Боровец-старший приложил пухлые руки к груди. — Но я прошу о гуманной мере наказания, отбыв которую, я мог бы приносить пользу своим трудом обществу. — Он на секунду умолк. — Вместе со свободным обществом.
Если бы мне задали вопрос: «Что такое счастье?» — начальник спецмонтажного управления с тоской глянул в сторону залепленных мокрым снегом, выходящих на улицу окон, — то я бы ответил примерно так: счастлив человек тот, который с удовольствием утром торопится на работу. А вечером с удовольствием торопится к семье.
В третьем ряду запричитала жена Боровца.
— Вот я и прошу, — Василий Иванович осуждающе покосился на супругу, — если найдете возможным, не лишать меня надолго.
Когда суд удалился в совещательную комнату, Пантюхов вышел в коридор.
— Ну что за мертвые души деньги присваивал — это понятно, — услышал капитан рядом с собой разговор двух вышедших вслед за ним женщин. — А вот про рацпредложения не все ясно, — обращалась к полной невысокой подруге стройная кокетливая блондинка, — хотя я на всех заседаниях была. У меня муж свидетелем проходит. В заключении экспертов сказано, — блондинка наморщила лобик, — известными механизмами по их прямому назначению, так это уже, дескать, не рационализаторство. Но, простите меня, — план-то нужно было выполнять! Земснарядов у них не было. Использовали то, что было у них под рукой. Главное, что дело сделали и смекалку проявили! А теперь их к ответу.
— За эту смекалку они получают заработную плату! — Пантюхов не мог не вмешаться. — И немалые премии за досрочный ввод объектов. Но оформлять ее в виде бог знает какого изобретения, заведомо зная, что это не так, и класть в карман государственные деньги — преступление!
— Наверное... — блондинка осеклась. — Видимо, я не все понимаю. Вам, конечно, лучше знать, — она потянула подругу в сторонку.
«Да, — продолжал возмущаться про себя капитан. — Чего-то недопоняла публика. Что-то покажется сомнительным присяжным. Или сверху повелят усомниться. Глядишь, и получится тот самый КПД, о котором предупреждал управляющий. Сколько нервов я вбухал для получения протокола допроса Хмельнова! А чем кончилось? Уже в суд из высших компетентных сфер пришла официальная телеграмма, что такой-то допрошен и данные на него не подтвердились. Вот так-то! Неужели же все даром?! — он прислушался к долетавшим до него отовсюду отрывкам бесед ожидавших конца перерыва людей. — Нет, многие возмущаются, да еще как».
— В шахту бы их всех загнать! Чтоб неповадно было народ обворовывать, — кипятился солидный мужчина с незажженной сигаретой во рту. — Я записку из зала передавал судье — с задних рядов кто-то прислал. Пока момент удобный передать выжидал, прочитал. Как же там сказано?.. — мужчина взъерошил густую шевелюру. — «Вы судите братьев Боровцов — ярых украинских экстремистов и националистов. Я сижу здесь восьмой день и вижу, как стараются адвокаты выставить их ангелочками. Не поддавайтесь на провокацию». — Точно не заметил, но смысл такой.
