Лейтенант Карташов, например, отметил про себя, что среди обвиняемых нет старшего бухгалтера отдельного красноярского спецучастка Мелковой. Той самой, которая недоумевала, кто же заверил их печатью поддельную справку в райсобес для оформления липовой пенсии жены Боровца. Как и предполагал лейтенант, бухгалтер оказалась не так чиста, как утверждала. Содержавшиеся под стражей прорабы (тот же Еликов и Бережной), неизвестно как сумевшие сговориться, пытались переслать ей записку, в которой обещали взять на себя числившиеся якобы за ней несколько сот рублей взамен ее молчания. Раскрутить этот эпизод до конца не удалось. Мелкова заявила, что, видимо, имеются в виду деньги за какой-то не по правилам списанный стальной трос, и быстренько внесла в кассу участка нужную сумму. Уличили ее и в подделке протоколов собрания их местного комитета, в манипуляциях путевками. Но до большого все же не дошло — она осталась свидетельницей.
Майор Доронин с сожалением вздохнул, не найдя в списке обвиняемых заместителя главбуха спецмонтажного управления Морозовой. Она неоднократно добивалась разрешения на свидание с Боровцом, и сердцем старого сыщика он чувствовал, что при ее-то должности она немало должна была способствовать успеху многочисленных рискованных финансовых операций начальника спецмонтажного управления. Но, увы, все основные, хотя бы косвенно указывающие на определенное нарушение закона бухгалтерские документы проходили за подписью главного бухгалтера Зауэра. В свое время тот, как и Морозова, отвечал на вопросы следователя односложно: таково было распоряжение Боровца. Василий Иванович, как правило, их показания подтверждал, и порочный круг замыкался. Если уж кого и пришлось бы в конце концов привлечь к ответственности, то, вероятнее всего, — Зауэра. Но главбух мертв, а с покойников какие взятки.
Капитана Курганова занимала фигура главного инженера спецмонтажного управления Удальцова — председателя БРИЗа, «прогремевшего» своими «выдающимися» рацпредложениями учреждения. Он вошел в список обвиняемых. Но взять под стражу его не удалось. А ведь Анатолий Родионович не чета попавшим на нары прорабам. Те — рядовые исполнители. Удальцов был мозговым центром. Не понимать абсурдности вносимых «новшеств» он не мог. На основании решения технической экспертизы, доказавшей несоответствие вносимых предложений статусу рационализаторских, Удальцов был обвинен в хищении государственных средств. На его долю (вместе с другими соучастниками) выпало около восьми тысяч рублей. Но прямых показаний, что председатель БРИЗа брал взятки, не было. Правомочность собственных рацпредложений Удальцов отстаивал, ссылаясь на трест как контролирующую организацию. Признавал за собой лишь (возможно!) халатное отношение к своим обязанностям. И поскольку специалистом он был весьма опытным, припереть его к стенке оказалось нелегко. Боровец о какой-либо дележке прибылей с ним и речи не заводил. В результате Анатолий Родионович оставался на свободе и беспрепятственно улаживал свои дела. К моменту суда он, кстати, уволился из опороченного управления.
Примостившись с краешка большого стола (свое место он уступил Доронину), Пантюхов открыл первую страницу обвинительного заключения. На ней были наклеены фотографии. На верхней — круглая, ухмыляющаяся физиономия Боровца. На нижней маленькой — затравленный тщедушный прораб Еликов. На левой массивный (снятый вполоборота) недавно почти наголо бритый череп крупного пожилого мужчины. На белой планке набрано: Филиппов С. Г. и ниже — дата рождения— 1916. Анфас обвиняемый смотрелся тоже невесело. Свинцовое выражение напряженных глаз под густыми лохматыми бровями. Но было в этом нерадостном взгляде какое-то отличие от затравленности нижнего и от ухмылки верхнего соседа. Леонид Тимофеевич не сразу смог определить, в чем же отличие. И вдруг понял: при всей тяжести и сосредоточенности взгляда в нем было скрытое торжество.
Капитан опустил руку с обвинительным заключением. Вспомнился последний разговор с управляющим. Все уже, вроде, было сказано, записано, подшито. Они расставались до суда.
— Не обессудьте, Леонид Тимофеевич, позвольте несколько слов под занавес, — неожиданно прервал затянувшуюся паузу Филиппов.
Пантюхов приглашающе развел руками.
— Вот добились вы от меня закорючки в протоколе: сказал почти все, что нужно. Теперь, вроде, слово за правосудием, — управляющий взялся левой рукой за угловатый подбородок. — А КПД? Вы хоть раз за все это время задумались о коэффициенте полезного действия вашей работы?
— К чему вы клоните?
— А здесь и клонить нечего, Леонид Тимофеевич, — откликнулся управляющий. — Коэффициент полезного действия открыт не мною. Он определяет степень эффективности рабочего механизма. Ваш в данном случае, как мне представляется, будет почти нулевым.
Вот когда промелькнуло в глазах Филиппова плохо скрытое выражение превосходства!
