— При нем кабель развозили и даже после. А Еремин, — Карташов раскрыл принесенную с собой папку, — утверждает, что ни он, ни Чувашов не занимались прокладкой кабеля.
Лейтенант передал папку майору.
— Ну, а про рацпредложение и вознаграждение за него, — читайте сами, — лейтенант перевернул перед Соловьевым страницу.
— Так, так, так... — потер тот подбородок. — А Чувашов, значит, не поддерживает соавтора.
— Пока не поддерживает, — заметил Карташов.
— Это верно, что пока, — откликнулся Игорь Петрович. — Ладно... — он побарабанил костяшками пальцев по стеклу. — Значит, так, позаботься на вечер о понятых. Чувашова и Боровца будем задерживать. Согласен?
Лейтенант кивнул.
— Ну, а с Ереминым как думаешь поступить? Может, и его?..
— Лучше не надо.
— Хорошо! — майор надвинул поглубже очки. — Побеседуй с ним еще раз — не мог Боровец ему с тысячи двухсот рублей ни копейки не дать. Выясни и отпусти под подписку о невыезде. А эти двое сегодня будут ночевать в КПЗ.
— Хотя... с Василием Ивановичем Боровцом я сейчас снова разговор составлю. С последними, так сказать, данными в руках. А то он жаловаться высоко собрался. Обижен, говорит, до крайности. Ты же, — Соловьев перешел на официальный тон, — оформляй все как положено и будем подключать Пантюхова. Сдается мне, ему вести это дело до конца.
На втором допросе Еремин сознался в получении ста пятидесяти рублей. Боровец же, в свою очередь, припертый к стене показаниями шофера, вынужден был признать, что присвоил вознаграждение.
— Я своих, понимаете ли, своих личных денег в той командировке потратил в пределах полутора — двух тысяч рублей! — словно нехотя, пояснил он Соловьеву. — Трактора вытаскивали утопленные, автомашины — за все это платить приходилось. Да мало ли еще за что. Ну, посоветовались с главным инженером, как возместить убытки. Высказал идею о рацпредложении. Удальцов не возражал.
Маленькие серые колючие глазки Боровца, казалось, так и ощупывали майора. Но как же изменилось их выражение, когда на самом закате дня Соловьев сказал, что сейчас лейтенант Карташов в установленном порядке оформит его задержание!
— Что?! — глазки начальника управления заметно расширились. — Меня в камеру! Да... да вы отдаете себе отчет? Ну произвел, — он чуть понизил голос, — не совсем законную финансовую операцию. Но ведь все в интересах производства! Свои отдал — после возвратил. Дело-то только выиграло... Вы ответите за самоуправство! — выкрикнул он с угрозой.
— Держите себя в руках, — вставая со стула, посоветовал майор. В комнату вместе с лейтенантом вошел молоденький сержант и две женщины средних лет.
Карташов записал установочные данные, внес в протокол результаты личного обыска, назвал понятых. Затем дал возможность потрясенному Боровцу ознакомиться с документами. Василий Иванович, все еще не веря в реальность происходящего, уткнулся в синеватый стандартный бланк: «Протокол о задержании подозреваемого в порядке статьи...» — фиолетовые строки стали сливаться в одну.
«Основание — хищение денежных средств», — Боровец почувствовал, как гулко застучало в висках. Как о ком-то незнакомом прочитал, что задержанный одет в костюм темно-синего цвета, рубашку нейлоновую, светло-бежевую. Указывался даже цвет туфель, носков, пальто, шляпы. Еще раз посмотрел на изъятые при обыске и тоже перечисленные в протоколе записную книжку в сером переплете, удостоверение личности, связку ключей... Задержался взглядом на двадцати шести наличных рублях и неверными пальцами взялся за авторучку. А вскоре за ним и за Чувашовым захлопнулись двери камеры предварительного заключения.
Когда следователя по особо важным делам капитана Пантюхова срочно вызвал к себе подполковник Ярцев, он удивился. С чего бы это такая спешка? Вроде только-только закончили трудное, туго раскручивавшееся дело о махинациях в горпромторге и вот, пожалуйста, опять экстренный вызов к начальству. «Даже передохнуть не дают. Все как на пожар, — Пантюхов торопливо начал складывать на край стола остатки не пошедших в суд материалов законченного дела. — Вот работенка досталась».
Уже подходя к кабинету начальника следственного отдела, он все еще продолжал ворчать. Впрочем, скорее по привычке. Без этой адовой следовательской работы Пантюхов не мыслил себя. Пробовал однажды поменять жизнь, но ничего не получилось.
За большим письменным столом в просторном, по сравнению с тесноватыми комнатами своих подчиненных, кабинете подполковник Ярцев как-то даже терялся. К основному столу был приставлен второй — длинный, покрытый зеленым сукном, вдоль него — два ряда стульев. В кабинете проводились оперативные совещания и народу собиралось много. Через два широких окна с высоты третьего этажа была видна бо́льшая часть улицы Коммунистической.
Сам хозяин кабинета, небольшого роста, сухощавый, с желтоватым лицом заядлого курильщика, что-то искал в ящике массивного письменного стола. Он редко носил милицейскую форму и сейчас тоже был одет в гражданский стального цвета костюм.
— По вашему приказанию... — начал было Пантюхов.
