— Ну, а пенсия жены? — не выдержал капитан.
— Письмо только поступило. Обыск на квартире у Боровца мы произвели. А допросить жену можете сами. Она приглашена на завтра. И завтра же, кстати, нам с вами, — лейтенант слегка нахмурился, — а, вернее, теперь уже вам, как следователю, предстоит решить, арестуем мы Боровца или нет. Третий день задержания пойдет. Послезавтра утром — или выпускать их с Чувашовым, или оформлять содержание под стражей.
Пантюхов резко хлопнул себя по колену. Во дела! С ходу, с разбегу впрягайся в расследование, да еще и ответственность за арест на себя принимай. Но такова уж специфика их работы. Жулики ждать не будут, когда у следователя станет попроще со временем.
— Хорошо! — Леонид Тимофеевич резко поднялся. — Я займусь Боровцом и его женой, а ты со своими ребятами выясни, что можно, у сотрудников управления.
Придя на следующий день на службу пораньше, Пантюхов прежде всего распахнул окно. Солнечные лучи освещали приземистое, старой постройки, здание клуба Управления внутренних дел, виднеющиеся за ним вытянутые в длину строения спортивного комплекса «Динамо». Капитан полной грудью втянул свежий еще прохладный воздух.
На вид Пантюхову мало кто дал бы его сорок два года. Всегда аккуратный, подтянутый, с короткой спортивной стрижкой, он выглядел молодо, хотя жизнь не баловала его. Двенадцатилетним мальчиком встретил Пантюхов сорок первый в родном селе Газивец в Брянской области. Отец, уже в то время пожилой человек, инвалид, на фронт не попал, но в стороне от всенародной борьбы с захватчиками не остался. Поддерживал связь с партизанами и сына привлек к этому делу. Маленькому Леньке поручали довольно опасные дела: разбросать ночью листовки на охраняемых патрулем улицах, встретить, укрыть, а после проводить обратно в лес связного.
И отец, и сын понимали, что будет с ними в случае провала. Даже не имея точных доказательств, лишь по одному подозрению в сотрудничестве с партизанами, гитлеровские приспешники несколько раз избивали отца до полусмерти. Водили даже на расстрел и если бы не подоспевшие партизаны... Но запугать не удалось. Явочная квартира продолжала действовать.
После войны Леонид закончил семилетку, затем годичную колхозно-бухгалтерскую школу. Был секретарем сельской комсомольской организации. Потом — армия, вступление в партию. Работа в райземотделе и, наконец, направление по путевке в органы милиции.
Начало пятидесятых годов. Шумный процесс Берии. Партия поставила задачу укрепить ряды тех, кто призван стоять на страже закона. И Леонид оказался в числе первых ее посланцев.
Работа участковым на Брянщине многому научила. А спустя некоторое время Пантюхов стал следователем. И жилось, и работалось интересно. Но Леонид всегда искал дело потруднее. Передним краем для молодежи тогда считалась целина, Сибирь.
После неоднократных рапортов министру внутренних дел Пантюхову разрешили перевод. Так и оказался он в начале шестой пятилетки в Новосибирской области. Здесь обзавелся семьей, и со временем прочно осел в Новосибирске.
...Пантюхов докурил папиросу, старательно притушил окурок и посмотрел на часы: четверть десятого — скоро приведут Боровца.
Василий Иванович вошел в кабинет быстрой, уверенной походкой. Его дорогой темно-синий в крапинку костюм несколько помялся. Полное лицо было плохо выбрито. Но в общем начальник управления не утратил своего обычного самоуверенного вида.
Сев на предложенный стул, Боровец небрежно закинул ногу на ногу, так что стали видны сбившиеся книзу носки, и вальяжно откинулся на спинку стула. Но несмотря на показное спокойствие, Василий Иванович явно волновался.
Пантюхов не торопился начать допрос. Сдвинул в сторону ненужные пока бумаги, поудобнее устроил перед собой чистый бланк протокола. «Допрос подозреваемого, обвиняемого...» — зачеркнул слово «обвиняемого».
— Ну что ж, Василий Иванович, — посмотрев на предыдущую страницу допроса, прервал наконец затянувшуюся паузу Пантюхов. — Я буду вести ваше дело. Фамилия моя — Пантюхов, зовут — Леонидом Тимофеевичем.
— А должность у вас, простите, какая? — живо откликнулся Боровец.
— Старший следователь по особо важным делам.
Они только еще начали говорить, а Леонид Тимофеевич уже никак не мог отделаться от неприятного ощущения. Чуть позже понял, что это чувство вызывают маленькие колючие глазки Боровца. Они так и бегали, так и шарили по собеседнику. И еще — едкая, не сходящая с растянутых губ усмешка.
Переписав анкетные данные, капитан задал вопрос:
— Вы утверждаете, — Леонид Тимофеевич перелистнул несколько страниц прошлых допросов, — что израсходовали в ухтинской командировке большую сумму из своих личных средств?
Боровец согласно кивнул.
— И в частности, на оплату, — капитан, плохо разбирая слишком мелкий почерк, несколько раз перечитал нужное место, — нанятых со стороны трактористов для вытаскивания утопленной техники. — Все верно?
— Верно, верно! — не замедлил подтвердить Василий Иванович.
