Велико же было удивление приехавшего в Новосибирск с инспекционной целью трестовского старшего инженера, когда он обнаружил в пухлой бризовской папке спецмонтажного управления протокол, согласно которому предложение признавалось крайне необходимым, а автору (теперь уже рабочему Березовскому) предписывалось выплатить весьма солидное вознаграждение. Инспектор поднял шум. Начальник управления и его главный инженер получили по строгому выговору и на треть месячной зарплаты опорожнили свои кошельки.
Вроде бы, зло наказано. Но так мог подумать лишь посторонний человек. Пантюхов же, шаг за шагом изучавший жизненный путь Василия Ивановича, рассудил иначе. Он понимал, что взыскание было чисто символическим. Налицо явный подлог и присвоение государственных денег. Не третьей частью месячного оклада грозила начальнику спецмонтажного управления соответствующая этой афере статья уголовного кодекса. Но кто-то не хотел ею воспользоваться. Более того — придал инциденту видимость незначительного (достойного лишь дисциплинарного наказания) проступка. Вот этот таинственный Кто-то и начал интересовать следователя все больше и больше.
Косвенные улики вели в Москву. Прямехонько на руководителя союзного спецмонтажного треста. Поняв это впервые, Пантюхов растерялся. Такое не укладывалось в голове. Боровец тоже не рядовой, начальник спецуправления, но все же, возглавляемое им предприятие — лишь небольшой филиал союзной организации. И мало ли какими обходными путями мог пробиться к власти в далеком сибирском городе Василий Иванович. А тут — управляющий трестом — единственном в своем роде на всю страну. Кандидата на столь высокий пост в столице наверняка проверяли. И не в одной инстанции: по партийной, по общественной линии, по деловым качествам. И вдруг какой-то новосибирский капитан заявит: товарищ управляющий связан с преступниками. Трудно было Пантюхову принять решение о проверке этого человека, но отступать он не собирался, хотя ясно представлял, с чем предстоит столкнуться.
Собственно, компрометирующих данных на управляющего союзным трестом Степана Григорьевича Филиппова было очень мало. Разбирая архивы отдела материально-технического снабжения спецуправления, Ветров наткнулся на заинтересовавшую его грузобагажную квитанцию, датированную сентябрем позапрошлого года. Заинтересовала она его тем, что в графе «адрес получателя» стояло «Трест Союзспецмонтаж», а дальше шел домашний адрес и фамилия управляющего.
— Я бы сразу и не догадался, что это Филиппову на дом отправлено! — разглаживая желтоватую помявшуюся квитанцию, возбужденно докладывал старший лейтенант Пантюхову. — Но адрес треста на других отправлениях уже достаточно примелькался, а здесь — смотрю — совсем другой. Ну, спросил снабженцев, одного, другого — не знают чей. Потом начальник отдела снабжения Беркель припомнил — вроде бы, Степана Григорьевича.
В квитанции было отмечено, что товарищу Филиппову переслали сто одиннадцать килограммов груза в трех упаковках (три места). О характере груза можно было судить лишь весьма предположительно по полустертому и плохо различимому слову «краска». Сам по себе этот факт еще мало о чем говорил. Но вскоре после находки Ветрова, роясь в документации ташкентского участка спецуправления (она лежала в отдельном ящике), теперь уже Пантюхов извлек на свет божий еще одну интересную бумажку. Тоже квитанцию, приложенную к очередному отчету прораба Еликова, в свое время руководившего ташкентским участком. Тот же самый московский адрес, фамилия управляющего. На этот раз Степану Григорьевичу пересылали из города Янгиюля (Ташкентская область) газовую трехконфорочную плиту стоимостью сто пятьдесят восемь рублей. В том же отчете Еликова капитан обнаружил акт на списание пришедшего в негодность телевизора «Темп-7». Возможно, он бы не обратил на акт внимания, если б ничего не знал о газовой плите. Но о плите-то он уже знал! И нате вам — именно этот же прораб списывает телевизор, судя по паспортным данным, практически новый.
Пантюхов поручил Ветрову опросить рабочих Еликова.
— Не видели они этого телевизора на участке, — заявил старший лейтенант после опроса. — Не видели! И в глаза откровенно смеются: какой там телевизор, когда в ташкентских вагончиках и радио не всегда бывало.
Взялись за Еликова. Прораб путал, темнил, изворачивался, ссылался на давность событий, собственную забывчивость. Даже когда предъявили квитанцию на плиту, продолжал напряженно морщить лоб. Фамилия управляющего на бланке его определенно завораживала.
— Собственно здесь я только... с какой стороны фигурирую — как начальник участка. Отчет мой, — он обнажил редкие зубы. — А приобретал-то плиту Сацаев — мой снабженец. Он и отправлял.
— Но подчинялся-то он вам! — освежал его память Пантюхов. — Ваши выполнял распоряжения?
— Мои, — вынужден был согласиться прораб.
— А вы чьи?
— Боровца, — по инерции ответил Еликов.
— И насчет телевизора? — ввернул капитан.
— И насчет теле... — Еликов осекся. — На какой такой счет? Вы меня не провоцируйте!
Пантюхов заметил, как сразу закаменели его скулы.
