Однако на дневной рейс они не успели. Стремительный турбореактивный лайнер поднялся в небо без Филиппова. Красный от злобы и даже вспотевший, несмотря на легкий морозец, управляющий на чем свет стоит разносил терпеливо сносящего оскорбления шофера. Хотя винить Еремина в общем-то не приходилось. Билетов до Москвы все равно не было.
— Вы хоть на следующий рейс попробуйте билет достать, — слабо защищался водитель, кивая на большую очередь в кассу.
— Я достану, я тебе достану, я вам всем тут достану! — Возмущению Филиппова не было предела. Но если бы он знал, что на борту только что взлетевшего самолета находится Пантюхов с полным чемоданом папок по делу Боровца, ему было бы совсем худо.
Решение лететь в столицу он принял ночью. Но принять решение — одно, а осуществить его — совсем другое. Когда он спозаранку стал снимать с верхней полки стеллажа большой кожаный чемодан, Нина Евгеньевна обеспокоенно всплеснула руками:
— Ты что, в командировку уезжаешь?!
— Да... в командировку, — отводя взгляд, пощелкал чемоданными замками Леонид Тимофеевич.
— А зачем большой чемодан? — не отставала жена.
— Надо, Нина, — Пантюхов погладил жену по волосам, — надо! Работа у меня такая — не все могу объяснить. Гриша Ветров в Москве, и мне туда надо... срочно!
— Надо, так надо, — неожиданно быстро согласилась Нина. — Только я прошу тебя, Леня: при любых обстоятельствах держи себя в руках! Там, в Москве. Обещаешь?
Леонид Тимофеевич обнял жену за плечи и крепко поцеловал на прощание.
— Обещаю, Нина. Ты — мой самый дорогой человечек. Ты и Машка. И я всегда об этом помню.
Майора Доронина Пантюхов застал в его служебном кабинете. Тот тоже пришел ни свет ни заря. Леониду Тимофеевичу в первые секунды даже показалось, что майор похудел за ночь. Усталые, заострившиеся черты внезапно постаревшего лица. Застегнутый на все пуговицы хорошо отглаженный китель... Сейчас майору можно было дать все шестьдесят.
— Чего это ты с чемоданом? — поднялся навстречу капитану Доронин.
— Папки в нем повезу!
— Какие, куда? — притворился непонимающим Доронин.
— По делу Боровца, в Москву, — односложно пояснил капитан.
— В Моск-ву-у... — наигранно изумился Доронин. — Эко тебя понесло с утра пораньше.
— Вы же сами понимаете — другого выхода нет! — не принял шутки Пантюхов. — Раз областной прокурор в санкции на арест Филиппова отказал, где еще, если не в Москве, ее можно получить? — Леонид Тимофеевич с вызовом взглянул на майора.
— Сие, конечно, правильно... — избегая смотреть подчиненному в глаза, принялся перебирать бумаги на столе Доронин. — Ну а куда конкретно желаете обратиться: в российскую прокуратуру или в союзную? — майор уложил бумаги в аккуратненькую стопочку и теперь уже сам вопросительно посмотрел на Пантюхова.
— Думаю — в российскую, — пытаясь прочесть недосказанное в небольших, слегка выцветших карих глазах майора, смутился следователь. Он вообще ожидал другой реакции начальника. Готовился отстаивать необходимость самой поездки в столицу, а тут...
Может, это своеобразный подход Доронина к категорическому отказу?
— Неверно рассуждаете, уважаемый, — будто угадывая мысли Пантюхова, насупился Доронин. — В прокуратуре РСФСР, Леонид Тимофеевич, тебе могут запросто дать обратный ход, — неожиданно перешел майор на доверительное «ты». — Думаешь, областной прокуратуре трудно созвониться с российской? Ошибаешься, брат. Крепко ошибаешься! Послушай теперь меня — старого волка, многократно другими, — он многозначительно поднял глаза к потолку, — куда более сильными, волками кусанного.
В тесноватом кабинете Доронина ненадолго установилась наполненная в этот серый рассветный час какой-то смутной тревогой тишина. Только настенные часы продолжали тикать на стене за спиной капитана.
— Значит, ты твердо решил ехать? — прервал минутное молчание майор.
— Решил!
— А что скажет на это подполковник Ярцев, знаешь?
— Догадываюсь, — вздохнул Леонид Тимофеевич. — Хорошо еще, если скажет, а не побьет.
— То-то, — оценивающе протянул майор. — Но уж если решил, — он поплотнее прикрыл входную дверь и, к чему-то прислушиваясь, потянул следователя к окну. — Уж если решил, — Доронин понизил голос, — скажу: решение твое верное! Крайне опасное — играть с Москвой — не приведи бог, но единственно верное, если бороться до конца.
Он умолк, услышав за дверью чьи-то шаги.
— Впрочем, есть и другое, — продолжил он, как только шаги затихли в отдалении, — предпочитаемое, кстати, довольно многими. Не столь рискованное: не высовываться. — Доронин смолк, вглядываясь в лицо подчиненного.
— Мне это не подходит! — отрезал Пантюхов.
— Тогда, — Михаил Афанасьевич постучал полусогнутым пальцем по подоконнику. — Тогда остается одно — выходить прямиком на прокуратуру Союза.
— Значит, туда и поеду, — Пантюхова уже начал раздражать этот разговор — ведь дело выглядело абсолютно ясным, чего же тянуть.
— Поеду, поеду... — передразнил его Михаил Афанасьевич. — Ты же не можешь явиться в прокуратуру СССР как частное лицо. Тебе командировочку надо выписать. А кто это сделает? Ярцев? Ярцев не сделает.
