Капитан поморщился, как от зубной боли.
— Так что же мне сидеть вот так и ждать у моря погоды?! И потом...
— Погоди, — остановил его Михаил Афанасьевич. — Я знаю, кто нам может помочь. Заместитель комиссара Борис Александрович Соколов. Это мужик крепкий. Его и заместителем министра не испугаешь. Но смотри, — он легонько хлопнул капитана по плечу. — Выход на Соколова навсегда сделает Ярцева твоим врагом!
— Пошли, — двинулся было к выходу Пантюхов. — Я в любимцах у Ярцева сроду не был.
— Значит — решили, — придержал его Михаил Афанасьевич. — Но необходимо соблюсти субординацию. Сначала зайдем к Ярцеву.
Как и предполагали, подполковник Ярцев встретил их в штыки.
— Командировку? В Москву? Чтобы арестовать Филиппова? Да вы, я вижу, с ума сошли, — при первых же словах Пантюхова, излагавшего свои соображения, Геннадий Николаевич разгневался не на шутку. — Запрещаю! Вы меня слышите, Пантюхов? — тонкие губы его мелко затряслись. — Запрещаю! Выкиньте эту дурь из головы, — подполковник грохнул кулачком по покрытому зеленым сукном столу.
— Виктор Львович! — кричал он через минуту в телефонную трубку. — Этим деятелям Пантюхову и Доронину, оказывается, наша прокуратура не указ. К генеральному собрались, к Руденко! Вот я и говорю... — он переложил трубку в другую руку и гневно глянул на стоящих перед ним сотрудников, — вот я и говорю, что дособираются. Понятно, понятно — я им так и ответил — никаких командировок по поводу ареста.
— Слышали?! — рявкнул Ярцев, повесив трубку. — Никаких командировок и никаких арестов. Кругом, шагом марш!
— Вот теперь — к Соколову, — покраснев от волнения, распорядился Доронин, когда они вышли от Ярцева.
Человека, к которому они шли, в управлении внутренних дел знали все. Одни считали его сухим педантом. Другие полагали необыкновенно умным, крайне внимательным к нуждам подчиненных начальником. Но и те и другие были едины в мнении: Борис Александрович предельно честный человек.
К нему можно было обратиться с любым, даже самым щекотливым вопросом. Он никогда не уходил от решения. Даже когда, казалось бы, имелись все основания ответить: с этим обращайтесь к комиссару, Соколов выслушивал и, если уж действительно требовалось решение генерала, выходил на него сам.
В органы Борис Александрович пришел в самом конце сорок третьего, после госпиталя. Очередное ранение под Сталинградом окончательно вывело из строя двадцатидвухлетнего командира гаубичного орудия. Семьдесят два осколка от разорвавшегося неподалеку вражеского снаряда насчитали врачи в правой ноге. Командир боевого орудия стал инвалидом третьей группы.
Как-то шел, прихрамывая, по коридору госпиталя и увидел объявление: лица, имеющие среднее образование, могут быть приняты на трехмесячные юридические курсы. «Пойдем, Сашка! — стал убеждать он соседа по палате. — В город будем ходить, с девушками познакомимся». И пошли.
После окончания курсов молодого следователя направили в Покровский район Чкаловской области. В тамошней прокуратуре всего и было-то три должности: прокурор, его помощник и следователь.
Поначалу Борис растерялся. Опыта никакого, а дела несут и несут. Чего там только не было: и угоны скота, и магазинные кражи. Попадались и хозяйственные дела.
Первое время Борис донимал вопросами прокурора. Потом стал ходить в суд и по ночам (другого времени не имелось) читать пожелтевшие от давности, покрытые серой архивной пылью папки с делами минувших лет. Такая «учеба» скоро дала плоды. Ну и люди, что рядом работали, помогали: советом, участием, просто добрым словом.
Только стал осваиваться — вскрылись раны на покалеченной ноге. Пришлось снова ложиться в госпиталь. В Сибирь Борис Александрович попал в сорок пятом году, в Черепановский район Новосибирской области. В сорок седьмом Борис Александрович стал старшим следователем областной прокуратуры. Через три года его отправили на Всесоюзный съезд лучших следователей, где заместитель генерального прокурора СССР Мокичев лично наградил посланца Сибири «Настольной книгой следователя». В 1963 году, когда была изменена подследственность (окончательно ликвидировано существовавшее тогда так называемое дознание), многие дела, которыми раньше занималась прокуратура, перешли в ведение милиции. Понадобилось укреплять милицейские кадры. И Соколова перевели из заместителей областного прокурора в заместители начальника УВД. Так и стал Борис Александрович милиционером. И теперь уже на долгие годы.
Пантюхову и Доронину повезло — секретарша пропустила их к Соколову, не задерживая. Борис Александрович что-то внимательно изучал, стоя у настенной карты области. При виде вошедших он задернул шторки карты и направился к столу.
— Что у вас? — продолжая думать о чем-то своем, машинально спросил он Доронина.
— Да вот, Борис Александрович... — медленно начал майор, поворачиваясь к Пантюхову.
— Прошу разрешить командировку в Москву! В прокуратуру Союза, — не дожидаясь, когда его спросят, выступил вперед Леонид Тимофеевич.
