— Объявил выговоры и Боровцу, и главному инженеру Удальцову. Осуществили денежный начет. При дальнейших ревизиях в семидесятом году таких упущений уже не наблюдалось.
— Ну а районы-то почему для производства работ спецмонтажному управлению на юге выделили? — припомнил областной прокурор имевшееся в деле письмо в органы бывшего секретаря партийной организации треста. — В Сибири вам, что ли, места не хватало? — В письме уволенный Филипповым из треста за принципиальность (естественно, «по собственному желанию») парторг прямо указывал на этот факт: лучшие, дескать, районы Боровцу выделялись, несмотря на отдаленность от них спецмонтажного управления. И, понятно, мол, не задаром.
Филиппову показалось, что взгляд Павла Алексеевича сделался холодным.
— Конечно, при распределении объектов между управлениями треста мы руководствовались приближенностью управления к месту работы, — начал оправдываться Степан Григорьевич. — Но это не всегда получалось, по ряду причин. Случалось, большую роль играла техническая оснащенность подразделения. Поэтому, — он неожиданно поперхнулся, — некоторые управления производили работы в значительной удаленности от своего местонахождения.
— Понятно, понятно, — поспешил разрядить начинавшее было нарастать напряжение Виктор Львович.
— Понятно, да не совсем! — строго прервал его областной прокурор. — А премии для вашего личного шофера Костетова вы поручали Боровцу выплачивать за счет спецмонтажного управления?
— Пре-ми-и... — выигрывая время, протянул Филиппов. Он изо всех сил пытался рассмотреть, что же такое читает в деле прокурор, но это ему никак не удавалось. — Поручал, — буркнул он, заметив наконец вложенный между страниц протокола синеватый конверт. — Только ведь такие премии выплачивали Костетову за ввод объектов и другие управления. — Филиппов с трудом оторвался от заинтересовавшего его синеватого четырехугольника. — Эти указания я считаю законными.
Виктор Львович слегка кашлянул.
— Чем можете объяснить факт признания на допросе у следователя случаев присвоения вами денежных взяток от Боровца? — совсем уже сурово подводил беседу к концу прокурор.
— Не знаю! — в голосе Филиппова стали отчетливо прослеживаться истерические нотки. — Я действительно давал такие показания, но почему — сейчас объяснить не могу.
— А когда сможете? — Павел Алексеевич видел, как порозовели мочки оттопыренных ушей управляющего.
— Ничего, вот Степан Григорьевич приедет домой, успокоится и, очевидно, на свежую голову сумеет все разъяснить, если потребуется, — снова пришел на помощь Филиппову помощник прокурора. Погребной с плохо скрытым раздражением посмотрел на него и, тяжело вздохнув, отвернулся. За окном было уже совсем светло. Зимнее утро 19 января давно вступило в свои права.
На улице Филиппова ждала машина (ему разрешили ее предварительно вызвать). Та самая «Волга», на которой так любил разъезжать по городу Василий Иванович Боровец.
— Гони! — плюхнувшись на переднее сиденье, приказал Еремину управляющий.
— В контору, что ли? — осклабился шофер. Он никак не мог поверить, что перед ним все тот же грозный Филиппов, при одном упоминании имени которого трепетало спецмонтажное управление. Три дня отсидки изменили Степана Григорьевича до неузнаваемости. Щеки отвисли, покрылись серой щетиной. В глазах появилось выражение затравленности и какого-то ожидания.
— В какую контору?! — видимо уловив состояние шофера и оттого еще больше разозлясь, рявкнул Филиппов. — В Толмачево гони, к аэровокзалу! Вон! Вон из вашего паршивого Новосибирска, — продолжал клокотать управляющий, когда они уже тронулись с места, — захолустье проклятое, медвежий угол. Как с людьми обращаются?! Какой-то там Пентюхов, — цедил сквозь зубы Степан Григорьевич, намеренно искажая фамилию следователя, — прыщ в синей куртке с красными перышками — захотел, понимаешь ли, и — шварк человека на нары. Ну погоди, соколик, мы тебе перышки-то пообрежем! — управляющий мельком взглянул на сосредоточенно держащегося за баранку Еремина — не слишком ли он при шофере-то... Но, вероятно, плюнув на всякую осторожность, грязно выругался.
— Чего тормозишь? Гони! — снова повысил Степан Григорьевич голос, заметив, что водитель сбавил скорость перед светофором. — Гони на красный, на белый, на серый — черт бы вас всех здесь подрал! Гони, я тебе сказал! — почти выкрикнул он. — Попробуй мне только не успеть к самолету — душу вытрясу, мать твою так!
«Волга» резко рванула на красный свет и, набирая скорость, понеслась вдоль заснеженной, продуваемой ледяным ветром обской набережной.
— Мне тоже досталось, — стараясь как-то угодить разгневанному управляющему, — попробовал подыграть Еремин. — Таскали, допрашивали.
— Ему досталось, — раздраженно фыркнул Филиппов. — Мало вам всем тут досталось! Надо бы больше, чтобы порядочных людей за собой не тянули. Жми давай, жми на всю катушку — скоро регистрация на рейс начнется.
