«Вам что, людей для арестов в Сибири не хватает, за москвичей взялись?» — последнее, что успел услышать Пантюхов, когда закрывал за собой дверь генеральского кабинета. Можно представить, как продолжался разговор Воронова и Соколова с глазу на глаз. Вон у Бориса Александровича даже розовые пятна на скулах. Но не отступается.
— Сегодня, товарищ полковник, вам идти со мной в прокуратуру СССР не стоит, — продолжил свою мысль Пантюхов. — А вот когда речь пойдет о непосредственном подписании санкции на арест Филиппова, тогда, пожалуй...
— Ну смотри, — слегка обнял капитана за плечи Борис Александрович. — Как понадоблюсь, сообщи.
В союзной прокуратуре, как и предполагал Пантюхов, все началось с предварительного изучения дела. Сотрудник следственного отдела прокуратуры Николай Игнатьевич Новоселов отправился вместе с ним в Главное следственное управление и там с помощью капитана ознакомился со всем, с чем было можно ознакомиться за столь короткий срок.
«Да я действительно несколько раз получал от начальника спецмонтажного управления различные денежные суммы, — довольно отчетливо слышался из динамика несколько напряженный голос управляющего союзным трестом. — Но только не такие крупные, как он назвал. В общей сложности не более тысячи рублей», — уточнял Филиппов.
Новоселов слушал внимательно.
— А после, значит, от всего отказался? — поинтересовался он у Пантюхова.
— Наотрез, — открыл ему нужную страницу показаний Филиппова Пантюхов.
— Да... — Николай Игнатьевич машинально перевернул еще несколько страниц. — Похоже, прохвост тот еще.
— Вот и я говорю! — оживился Леонид Тимофеевич. — Рассказываю, доказываю, показываю, где только могу, а мне не могут поверить.
— Не могут или не хотят? — не очень громко произнес Новоселов. — Есть небольшая разница.
— Что вы сказали? — переспросил, не расслышав, Пантюхов.
— Я говорю, в наши годы — мы ведь с вами примерно одного возраста — некоторые вещи уже нельзя понимать буквально. Кое о чем можно и догадываться, — теребя рукой жесткий подбородок, пояснил Новоселов.
Пантюхову не понравилась тень безнадежности, мелькнувшая при этом на его прочерченном двумя глубокими носогубными складками лице.
— И каков же ваш вывод? — Леонид Тимофеевич выключил уже не нужный магнитофон.
— Вывод один — буду докладывать высокому начальству! А уж что решат — предсказать не берусь. — Николай Игнатьевич с сожалением развел руками. — Нынче уже совсем поздно, а завтра жду вас в прокуратуре. Основные материалы прихватите с собой. — Новоселов ненадолго о чем-то задумался. — Вопрос не из легких. Все зависит от точки зрения. А она у всех разная, как вы знаете. И так и сяк повернуть можно. И доводы соответствующие найти. Но — будем надеяться! — Николай Игнатьевич поднялся. — Ищущий да обрящет.
— Я еще кое-кого с собой прихвачу, — насупился Пантюхов.
— Попробуйте, Леонид Тимофеевич, — Новоселов взялся за ручку двери. — Только сдается мне, — он как-то грустно посмотрел на капитана, — в этом бою огонь вам придется брать на себя.
Разговор с помощниками немного оживил Пантюхова.
— Интересная картина получается, — докладывал Ветров. — Говорят, Боровец в последние годы до того обнаглел, что дверь в кабинет управляющего, что называется, пинком открывал. Многие заседания техсовета треста сам проводил, когда был в Москве. Филиппов только величаво восседал во главе стола. Решения принимал Боровец: какому управлению какую технику дать и сколько — сам определял. Не впрямую конечно. С витиеватыми оговорками — он-де только советует, как лучше. Но противников своих взглядов, что называется, в упор не видел. А вот на тех заседаниях технического совета, где рассматривались рацпредложения Василия Ивановича, он не всегда изволил присутствовать. И без того был уверен в успешном исходе.
— Кто конкретно это показывает? — перебил капитан.
— Старший инженер треста по рационализации Анисимов, например. Помните рацпредложение Боровца и главного инженера Удальцова о замене ручной прокладки кабеля связи через арыки и каналы на механизированную в районе Хивы?
— За которое они чуть не по две тысячи вознаграждения отхватили? — кивнул Пантюхов.
