— Здравствуйте, Роман Андреевич, — поздоровался помощник. Леонид Тимофеевич, обомлев, только и смог пробурчать что-то, лишь отдаленно напоминающее приветствие.
— Неужели сам Руденко?! — уже отойдя на несколько шагов, чуть не шепотом спросил капитан. — Тот самый, что на Нюрнбергском процессе?..
— Тот самый, — охотно подтвердил Игорь Семенович.
Заместитель генерального прокурора долго держал в руках санкцию на арест. Низкого роста, чернявый, одетый в гражданское, он никак не соотносился в представлении Пантюхова с той высокой должностью, какую занимал.
— Материалы тщательно посмотрели? Поддерживаете? — еще раз переспросил он Игоря Семеновича.
— Я вам уже доложил. Просмотрено то, что можно за такой срок. Подробно изучать дело надо несколько недель. И мы этим займемся. Но арест управляющего не терпит отлагательств. В этом нет никаких сомнений!
— Вы категорически настаиваете? — заместитель повернулся к Пантюхову.
— И я, и находящийся здесь полковник Соколов, — сбиваясь от возбуждения, заторопился ставший по стойке смирно капитан.
— Не надо мне ваших полковников! — несколько отстранился от него заместитель. — Вы, следователь, — он упер в грудь капитана указательный палец, — лично вы считаете, что без этого нельзя обойтись? Готовы нести всю полноту ответственности?!
— Готов, — Пантюхов сжал в кулаки разом вспотевшие ладони. — Я готов.
— А вот ваша областная прокуратура оказалась не готова, — заместитель генерального прокурора еще чуть помедлил. — Ну да бог с ними, — он с силой скрепил свой росчерк на санкции гербовой печатью.
— Действуйте! — заместитель протянул заверенный документ Пантюхову.
«Прокуратура Союза Советских Социалистических Республик» — Леонид Тимофеевич дважды перечитал опоясывавшую кольцом государственный герб надпись.
Теперь дело было за ним.
Пока капитан обходил все инстанции для получения нужной бумаги, Филиппов, уже успевший порядком обработать жену, с нетерпением поджидал сына. Степан Григорьевич метался по квартире в ожидании звонка в дверь, но сын все не появлялся.
Юрий не очень спешил к отцу. Сойдя с электрички, он прежде всего отправился к Ирен, которую удалось заблаговременно предупредить о своем прибытии по телефону. Полтора часа любви в ее уютном гнездышке несколько встряхнули его. После жестких казарменных коек широкая тахта была необыкновенно хороша. Но куда более хороша была ее хозяйка.
Дома Юрий застал почти взбешенного отца.
— Время. Ты посмотри, сколько времени! — кричал Степан Григорьевич. — Сколько тебя можно ждать?!
— Но я же теперь не сам себе хозяин, папа, — вяло оправдывался сын.
Высокий, статный Юрий в военной шинели выглядел по-настоящему возмужавшим мужчиной. И только, пожалуй, несколько нагловатое выражение обветренного, с крупными по-отцовски чертами лица выдавало в нем прежнего оболтуса.
— А что стряслось-то, что за пожар такой? — поинтересовался он, повесив шинель на вешалку. — И время, кстати, всего два часа дня. Я ведь сообщил матери, что вряд ли раньше выберусь.
— Пожар, — Степан Григорьевич опустился на диван в гостиной и указал Юрию на кресло против себя. — Тут такое, что без огня сгореть можно! Милиция за мной с собаками гонится. — Степан Григорьевич застегнул пуговицы теплой вязаной куртки. — От самого Новосибирска гончими травят. И здесь, даже на больничном, — он кивнул на лежащий на столе синий листок бюллетеня, — покоя не дают.
— Они что, вовсе с ума спятили?! — изумился развалившийся в кресле Юрий.
— Боровец меня оклеветал, Юра, — Степан Григорьевич понуро ссутулился. — Многотысячные взятки мне приписывает ради собственного спасения, иуда!
— Мало ли что кому придет в голову, надо же доказать! — беспечно отреагировал сын.
— Это, конечно, верно, — со вздохом согласился Филиппов. — Да не все так просто, как тебе кажется. В сибирских застенках из человека в случае необходимости могут выбить любые доказательства. Поверь, у меня есть основания так говорить.
— Неужели тебя?! — у Юрия расширились глаза.
— Да нет же, нет! Пока еще нет — до этого не дошло, — остановил сына Степан Григорьевич. — Но тамошний следователь спит и видит меня арестованным. Прокуратура сдерживает его людоедские страсти, однако на всякий случай нам нужно кое-что обсудить.
— А где мама? — только теперь заметил отсутствие матери Юрий.
— Сейчас придет, в магазин пошла! — раздраженно ответил Степан Григорьевич. — Слушай меня внимательно, — Филиппов понизил голос. — Если тебя будут спрашивать обо мне в милиции, запомни...
Им не удалось поговорить с сыном и полчаса, как раздался резкий телефонный звонок.
