— Вот-вот! Так Анисимов говорит, что члены техсовета дважды отклоняли его. Известные всем механизмы — те же бульдозеры, применяются по своему же прямому назначению — для разработки дна оросительных каналов. Мехспособом укладывается кабель и все засыпается опять же бульдозером. А по проекту разработка грунта в каналах предусмотрена экскаватором и кабель кладется вручную. Тот еще проект. Будто специально для таких вот «рационализаторов» придуман. В общем, новаторы звезд с неба не хватали и техсовет оценил их «изобретение» по достоинству. Как сказал Анисимов — большинство членов совета решительно проголосовало против. Но слово взял Филиппов. Заявил, что спецмонтажное управление в результате реализации предложения получило большую экономию и нельзя, мол, обидеть виновников торжества. «Рекомендую считать ценным вкладом в производство», — голосом Филиппова отчеканил Ветров. — Ну подчиненные помялись, помялись — вышли из зала, не голосуя. А запись-то в протоколе осталась — «считать одобренным». Анисимов же под диктовку Филиппова и написал.
— С кем еще переговорили?
— С заместителем начальника отдела снабжения треста. С главным диспетчером треста Миловидовой, с начальником техотдела. С кем еще успеешь за неполный день. Миловидова, кстати, была членом приемочной комиссии саратовского участка кабельной связи. Того самого участка, где Филиппов с Боровцом были, когда предполагалось Ларионову полтысячи для поправки личных дел вручить. Этот самый Ларионов и вывел нас на Миловидову. Пусть она, говорит, вам расскажет, какие Боровец им банкеты купеческие закатывал!
— Ну а про полтысячи, предлагаемой лично ему, Ларионов-то подтвердил? — цепко продолжал держаться за следственную цепочку Пантюхов.
— Подтвердил и даже подивился наглости Филиппова, очевидно, присвоившего эти деньги.
Леонид Тимофеевич взглянул на часы. Давно пора было уже отправляться в гостиницу на ночлег, но какой тут сон.
— А с чего же это Ларионов про банкеты-то намекал? Их ведь, надо полагать, в его честь устраивали. Как-никак — представитель министерства.
— Да он непьющий, — улыбнулся Ветров. — Раздражали его эти застолья. К тому же, на Филиппова изрядно зол. Вот и выкладывает нам, вроде бы, все начистоту. А риск для него небольшой. Ну подписал акт приемки не шибко качественного участка кабельной связи. Так не он один принимал — целая комиссия. К тому же, в акте указаны недоделки и Боровец обязался их исправить.
— Про Филиппова-то не забыл? — Леонид Тимофеевич устало откинулся на спинку стула.
— Забыть-то не забыл, — нахмурился Ветров. — Только время сейчас работает на Филиппова. — Он на секунду смолк, как бы обдумывая дальнейший рассказ. — Еле дозвонился до Степана Григорьевича уже под конец дня. Трубку жена сняла. Болеет, говорит, управляющий. Простуда у него. Кое-как убедил к телефону его позвать. Минуты две он мне в трубку кашлял. Потом заявил, что находится на больничном. Предписан строгий постельный режим, потому — никаких встреч. Ему, мол, здоровье дороже.
— Может, и впрямь занемог человек? — Пантюхов осторожно помассировал пальцами затылок — начинало ломить голову, а ему сейчас, как никогда, нужно быть в форме.
— Вполне мог бы допустить такое, — Ветров аккуратно закрыл папку с собранными за день протоколами. — Но... пока не мог дозвониться Филиппову на квартиру, решил навести справки у их соседки. Она раньше присутствовала в качестве понятой при обыске и у меня был ее номер.
Соседка сообщила, что недавно встретила Филиппова на лестничной клетке. Он очень спешил. Сказал, что на вокзал, мол, жену встречать. Внизу машина ждет.
— Брать его нужно, Леонид Тимофеевич! — добавил Ветров. — Как можно скорее брать, иначе — все следы порошей заметет.
— Завтра иду в прокуратуру Союза! — глухо отозвался Пантюхов. Ему неожиданно стало душно в этом маленьком чужом московском кабинетике.
— А если с союзной прокуратурой выйдет пустой номер? — вопрос Ветрова был Пантюхову как соль на рану. — Мне ребята еще перед отъездом сюда говорили: если с арестом Филиппова в Москве ничего не получится, плохо вам будет. Всей следственной группе.
Григорий Павлович говорил негромко. Но Пантюхову показалось, что он кричит. Разве так уж необоснованны его тревоги? Разве не такие мысли лезут в голову самому старшему следователю по особо важным?
— Да и здешние парни из УБХСС сильно сомневаются, что мы справимся с Филипповым, — продолжал старший лейтенант. — Мы, говорят, давненько за ним присматриваем. Чувствуем, что не чист на руку. А взять невозможно. Как угорь ускользает.
— Хватит, Гриша! — резко прервал его Пантюхов. — Что званий нам в случае провала у генерального не прибавится — и без тебя знаю. И ты знай и готовься в случае чего. На факты нужно смотреть реально. Но я иду в прокуратуру Союза не за провалом. Это ты тоже знай и учитывай! Многим бы хотелось, чтобы я туда не ходил. Но... — капитан оперся обеими руками о стол, — что сделаешь. Такой уж я уродился — несговорчивый.
