Бензопила «Дружба», которую в магазинах днем с огнем не сыщешь, пошла мужу родной сестры Боровца, проживающей в Киеве. А чтобы все выглядело официально, — в сопровождающих документах указывалось — старшему инженеру управления связи Нечитайло. Естественно, получил ее «инженер» совершенно бесплатно. Боровец говорил об этом, как о мизерной услуге: «Был у сестры в гостях, в Киеве. Сергей Федорович, муж ее, очень просил достать. Матери, говорит, в деревне дровишек и то напилить нечем. Ну, я и помог».
Сваренными на рембазе тремя железными гаражами Василий Иванович тоже помог. Одним — самому себе. Вторым — Морозовой. А третий достался администрации профессионально-технического училища при заводе им. Чкалова.
— За свой гараж Морозова внесла деньги, — отводя глаза в сторону, оправдывался Боровец. — Правда, может быть, несколько меньшую, чем полагалось бы, сумму... Да ведь, и гараж-то — из полуржавого железа. Ну, а тот, что возле моего дома поставили — он же не мой! Принадлежит управлению. Поставили временно. Чтобы обслуживающая меня «Волга» могла там ночевать при надобности. Стоит ли она там сейчас? Нет, не стоит. Пока там доски, шифер для дачи. Временно.
А вот в третьем гараже, — Василий Иванович приободрился, — том, что у чкаловцев, в нем намечалась ее основная стоянка. Но... — Боровец подобрал под себя коротенькие ножки. — ПТУ разрешило «Волгу» держать в их теплом гараже, а в наш они свою грузовую определили.
Мебельные гарнитуры, хотя и за наличные деньги, но по особым, выдававшимся предприятиям талонам, тоже достались Боровцу, заместителю главбуха и экономисту Фадиной. А вот один из мотоциклов «Урал» Василий Иванович соблаговолил продать своему заместителю Арефьеву. Два купила киевская родня.
— Предназначались прорабам на участках, но у тех не оказалось прав, — сокрушенно разводил руками Василий Иванович. — Пришлось отдать частникам.
В подобном духе начальник управления ответил еще на несколько вопросов.
На улице внезапно подул сильный ветер и ударил крупный весенний дождь. Пантюхов прикрыл окно. Он решил выяснить последнее, что его в данный момент интересовало, — о пенсии жены Боровца.
Но едва разговор зашел на эту тему, Василий Иванович насторожился, занервничал. И Пантюхов решил заканчивать допрос. От него не ускользнуло, с какой стремительностью Боровец взял предложенную ему ручку, бегло пробежавшись по тексту, подписал протокол.
Капитан наскоро перекусил в столовой и поспешил к себе. В коридоре возле двери кабинета его уже дожидалась жена начальника управления.
Уже впустив Клавдию Михайловну в комнату, Пантюхов разглядел ее и удивился, насколько резко она отличалась от мужа. Тот самоуверенный, краснощекий, а эта — какая-то потерянная, с болезненным лицом. Кутается в коричневый плащ, хотя и на улице, и в кабинете сегодня тепло.
— Скажите, ради бога, что случилось с Васей? — Клавдия Михайловна поднесла платок к глазам. — Приходили ваши сотрудники, предъявили ордер на обыск... — голос ее начал дрожать. — Перерыли всю квартиру. Я не знаю, что и подумать. — Она откинула со лба поседевшую прядь волос. — Дома ребенок. Ему четырнадцать лет. Он все замечает.
— Пожалуйста, успокойтесь, — Пантюхов видел — горе этой женщины было искренним. — Я не могу сейчас посвящать вас в материалы следствия. Могу только сказать, что вопрос серьезный. Касается финансовой дисциплины на вверенном вашему мужу предприятии. — При этих словах Клавдия Михайловна стала бледнее мела. Капитан видел, как мелко-мелко подрагивает ее голова.
— Поэтому... — Пантюхов дал ей возможность немного прийти в себя, — от правдивости показаний вашего мужа и ваших зависит многое. Ложными ответами вы не только усугубите вину супруга, но и на себя навлечете ответственность по закону. В разъяснении данного пункта вам придется расписаться в протоколе.
Клавдия Михайловна почти спокойно ответила на обязательные вопросы. Кто, где, откуда. Рассказала, как познакомилась с Васей еще на фронте и про первые послевоенные годы.
Долгое время, правда с перерывами, работала в детском саду нянечкой. В последние годы трудилась... аккумуляторщиком на красноярском отдельном участке, подчинявшемся Новосибирскому спецмонтажному управлению.
От внимания Пантюхова не укрылось, что при описании этого периода своей трудовой деятельности лицо Клавдии Михайловны слегка порозовело. Речь ее стала сбивчивой, довольно невнятной.
— Выходит, вы работали в подчинении у мужа? — жена Боровца перестала подрагивать головой.
— Ну... не в прямом же, — она тоскливо посмотрела на дверь кабинета. — Через прорабов. Это когда Вася руководил красноярским участком. А потом его вообще в Новосибирск перевели.
Значит, до переезда в Красноярск жена Боровца трудилась нянечкой, иногда меняла эту работу на должность кассира в бане. А в последние, предпенсионные, годы осилила нелегкую специальность аккумуляторщика, но, главное, где — у мужа под крылышком! Здесь есть о чем подумать.
— И сколько же вы получали в красноярском спецучастке?
