— Спрашиваю, в чем дело, — продолжал рассказывать Абрам Исаакович. — «Боровец, кричит, меня кругом оболгал! Тысячи, у государства краденные, на меня сваливает. В придачу к золотым часам, газовой плите и телевизору!» Кричит, а сам все кругом озирается, будто гонится за ним кто. — Зандлер поправил на рукаве янтарную запонку, и Пантюхов невольно отметил, какие морщинистые руки у этого далеко еще не старого человека.
— Ну а после стал убеждать меня, что никаких денег от Боровца не брал. На телевизор давал деньги. И за плиту он, мол, заплатил. И спросил, что ему делать? — заместитель управляющего на мгновение умолк.
— А вы? — не выдержал капитан.
— А что я... — большие толстые очки заместителя скрадывали выражение его глаз, и все же капитану на миг показалось, что он улыбается. — Ответил, что нужно говорить правду. Но главное, — Зандлер чуть помедлил, — главное — не менять показаний!
Дали, все ж таки дали мы Филиппову возможность себя подстраховать! — негодовал Пантюхов после разговора с заместителем управляющего.
Вторичный допрос старшего инженера по рационализации треста Анисимова (первый раз его допрашивал Ветров еще до приезда в Москву Пантюхова), показал, что сделать управляющий трестом успел немало. Анисимов подтвердил, что новосибирские предложения проходили на техническом совете очень трудно. Зачастую при явном давлении Степана Григорьевича. А когда Пантюхов попросил его принести протоколы технического совета, то оказалось, что исчезла именно та папка, в которой была подшита большая часть рацпредложений, поступивших из новосибирского спецмонтажного управления, среди которых имелись и предложения, внесенные самим Боровцом.
— Толстая такая папка, желтая, кожаная. Не могу понять, куда она подевалась? — недоуменно разводил руками Анисимов.
Присутствовавший при допросе старший лейтенант Ветров вздрогнул, пронзенный внезапной догадкой.
— Скажите, а не брал ли ее у вас управляющий перед последней поездкой в Новосибирск?
— Точно! — обрадованно хлопнул себя ладошкой по лбу Анисимов. — Перед самым отъездом Степан Григорьевич зачем-то затребовал ее себе в кабинет вместе с двумя другими папками по рацпредложениям. Секретарша его за ними приходила.
Желтой папки в кабинете управляющего обнаружить не удалось. Собственно, еще увидев на дверях кабинета сломанную печать (а он сам опечатывал помещение после обыска), Ветров понял, что они вряд ли обнаружат интересующие их документы.
— Вот здесь же она лежала, — Григорий Павлович выдвинул верхний ящик письменного стола. — Между вот этих двух, — указал он Пантюхову на две оставшиеся в ящике папки. — Я сам вносил ее в опись при обыске кабинета.
— Что ж ты ее сразу не изъял?! — Леонид Тимофеевич изо всех сил старался не накричать на старшего лейтенанта.
— Так мы же, когда обыскивали, считали Филиппова арестованным. А после сами почти все время в тресте были, — потупился Ветров.
— Да... не терял времени Степан Григорьевич, — вконец огорчился капитан. — Интересно, какие еще сюрпризы нас поджидают!
Старшего лейтенанта Пантюхов в тот же день отправил в Латвию.
— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — невесело улыбаясь, пояснил он коллеге уже перед самой командировкой. — Прошляпил папку — реабилитируйся, Не знаю, зачем туда в авральном порядке ездила супруга Филиппова. Может, действительно, только из-за хворой матери. Но... — Пантюхов убрал руку с плеча Ветрова, — я ее вчера допрашивал. Латвии специально не касался, чтоб не спугнуть. А так, вскользь, едва задел — как, мол, здоровье родительницы. Так оказывается, мамаша в своем доме живет, вместе с дочерью, родной сестрой Филипповой. Приусадебный участок тоже, вероятно, немалый имеется. Специально настраивать не хочу, — Леонид Тимофеевич взял все еще державшегося с виновато-понурым видом Ветрова под локоть, — но проклевывается у меня одна мыслишка. В квартире управляющего ценностей не обнаружено. На даче — тоже. А ведь в лесу сейчас добро мало кто зарывает. Вероятность, конечно, практически нулевая. Однако — мало ли что? Вдруг да...
Старший лейтенант понимающе кивнул.
Степан Григорьевич все-таки нарушил обет молчания. Но... Взяток не признавал категорически, а по поводу присвоенных материальных ценностей юлил неимоверно. То брал меховой костюм у Боровца, то приобретал его в Казани за семьдесят четыре рубля. То сам покупал золотые часы, то их дарил ему Василий Иванович. Лишь одной версии он придерживался более-менее твердо: деньги за телевизор для заместителя министра Боровцу вернул, триста рублей, деньги давала жена. А сам Хмельнов оплатил ему полную стоимость подарка — все четыреста тридцать два рубля с копейками.
Супруга управляющего сообщила, что меховой костюм, золотые часы и даже газовую плиту (она признала, наконец, и этот факт) преподнес им Боровец. Пантюхову трудно было предположить, какие инструкции давал ей на этот счет Степан Григорьевич перед арестом. Но, судя по ее испуганному виду, предполагал, что она попросту ослушалась супруга, опасаясь ответственности за дачу ложных показаний.
