- Не знаю, Иван Егорович. Я спросил у Виктора, жалобу будем писать? Он ответил: "Не стоит. Я получил минимальный срок три года за жизнь человека". Этим, пожалуй, все сказано. Ваш сын вбил себе в голову, что лишение свободы искупит его вину. Если она есть вина. Самое интересное, он сам не уверен, делал ли он движение. Куклин говорит, последнее, что он видел, Виктор с фотографиями стоит почти в двух метрах. А Фокин бутылку об бордюр разбил, "розочку" сделал. Он явно понимал, что Виктор сильнее и боялся его, приготовился защищаться. А если бы Виктор был уверен, что хотя бы движение в сторону Фокина сделал, он сам, наверное, просил бы суд наказать его по 102 статье Умышленное убийство. Да, такой у вас сын, Иван Егорович. Виктор - "Победитель".
Митин сел на стул, опустил седую голову, он очень болезненно переживал все проигранные процессы, а здесь... Он защищал воров, кравших у работяг, бандитов, насильников, убийц. Но он знал их вину. А подобных случаев в его практике не было.
- Знаете, Иван Егорович, - помолчав, добавил Митин, - я даже рад, что у вас такой сын. Значит, у России есть будущее, если есть такие люди, как Виктор. Вам есть, чем гордиться.
- Я понимаю, Федор Федорович, но для всех теперь мой сын - просто уголовник, совершивший, пусть и неосторожное, убийство. Суд признал его вину, значит, так оно и было. Немногие поймут меня, если я даже попытаюсь объяснить, как все было на суде. Вы понимаете меня, Федор Федорович?
- Да, вы правы. Судят по результату, а результат - три года усиленного режима. Я попробую еще раз с ним поговорить через несколько дней, пусть пока все взвесит. Я советовал ему остаться отбывать наказание здесь, в СИЗО, его статья и срок позволяют. У вас нет знакомых среди сотрудников, руководства СИЗО? Пусть они поговорят с ним. В зоне с его характером ему будет очень тяжело. Я ему сказал об этом. Не знаю, какое он примет решение.
Через пять дней адвокат Митин посетил СИЗО, еще раз поговорил с Виктором Захаровым и услышал тот же ответ:
- Три года за жизнь - это меньше минимума.
Но на вопрос, где он собирается отбывать наказание, Виктор уже не был так категоричен. Сказал:
- Я подумаю. Скучно очень в камере. Мысли давят, душу разрывают. Лучше быстрей работать, все забываешь, и время быстрей идет. А то с утра до вечера слушаешь всякие небылицы из блатной жизни соседей по камере. Хотя врут больше половины. Напускают на себя фарс. Послушаешь, и деньгами сорили, рестораны, юг после дел. Каких дел! Один сидит за старушку, она его пробку электрическую заменить позвала, он кошелек с пенсией стащил, двадцать восемь рублей. Она увидела, бросилась отнимать, он толкнул ее, она упала, голову рассекла, два месяца в больнице лежала. Да и простила она его, на суде за него просила, но его по новому трезвому постановлению признали алкоголиком по статье 62 и уже условно осудить не могли. Три года тоже. А вы говорите писать мне жалобу на несправедливо суровый приговор.
Митин после разговора с Виктором позвонил Ивану Егоровичу.
- Иван Егорович, так же все сказал, три года не цена за жизнь. Писать жалобу просто нет смысла, надо привыкать к тому, что он будет отбывать срок. И еще, Иван Егорович, я говорил об отбытии срока при СИЗО, Виктор уже не так категоричен. Зачем ему эти этапы, какая разница, где пройдут эти три года. У него по 1/3 стройка народного хозяйства и по 1/2 условно досрочное по его статье. Сами к нему пойдете?.. Вот и поговорите. Я бы в СИЗО его навещал. Интересный, очень интересный он парень.
Иван Егорович, услышав короткие гудки, тоже положил трубку. За пять дней он уже стал привыкать к мысли, что Виктор будет три года отбывать наказание. Иван Егорович с утра до позднего вечера был на заводе. Даже в воскресенье поехал на турбазу, взял лыжи, ушел один в лес. Дышал, любовался зимним великолепием хвойного леса. Громадные ели и елки, покрытые белой шапкой снега. День был тихий, солнечный, что даже в ушах звенело от тишины. Только редкие дроби дятлов нарушали этот величавый покой. Тук - тук - тук. С Еленой Владимировной он стал редко разговаривать. Жена еще раньше, до трагедии с Виктором, ударилась в религию. Лично ездила по деревням, собирала у старушек старые иконы. Она вместе с группой новых активистов собиралась отреставрировать старую деревянную полуразрушенную церквушку на окраине города. Читала религиозную литературу: и крестьянскую, и баптистов, и "Свидетелей Иеговы". Иван Егорович не вникал, пусть делает, что хочет. Каждый забывается в горе по-своему. Он теперь не секретарь райкома, и выговор, что его жена верующая, ему не грозит. Да и везде по стране возрождение религии стало открытым.
"Может, и правильно это, - думал Иван Егорович. - Человек не может жить без веры. Если идеалы коммунизма рассыпались, надо во что-то верить. В Бога, в совесть, в человеколюбие".
