Он часто называл в телефонных разговорах Галину матерью. И даже просто в разговоре стал называть. Нет, не по возрасту, Галина всего на два года его старше, просто уголовник Зуб видел в Галине сильную личность, всегда прислушивался и выполнял ее поручения, наверное, и мать отсюда, как уважение к сильной женщине.
- В общем, - продолжал Зуб, - видел я сегодня, вот только что с Узбеком на хату проводили твою родственницу.
- Какую родственницу? - не поняла Галина. - Зуб, расскажи толком, не спеши, но быстро, я уже домой ухожу с работы.
- Кто ждет дома? Холодная кровать? В гости хоть пригласила бы за старание в службе, - снова пошутил Зуб. - В общем, ехали мы в пол-одиннадцатого по улице Невского, знаешь? Видим, посреди дороги баба идет в шубе, без шапки, в руке шарф. Пьяная, конечно, в хлам! Я говорю Узбеку: "Возьмем, девчонку, может? Развлечемся!" Остановились. Это Вика, помнишь, ты мне следить за ней говорила, я еще фотографировал, поэтому и запомнил хорошо. Ты еще говорила, подруга твоего брата. Да одна! Пьяная в ноль и уже с пузом, пузо заметное, большое. В общем, мы с Узбеком хотя и бандиты, но гуманные советские, отвезли ее, она нам тот, же адрес назвала, на Шендрикова. Представляешь, как пьяному эту улицу назвать, - загоготал Зуб. - Я ее до двери проводил, даже дверь открыл, она ключом попасть не могла.
- И не трахнул? - с наигранной издевкой спросила Галина.
- Обижаешь, мать. Беременная она. Я не маньяк-извращенец, - не понял шутки, стал оправдываться Зуб.
- Славик, спасибо, что позвонил. Да! Очень важное сообщение. Спасибо. Удачи.
Галина повесила трубку. Стала взвешивать сообщение Зубарева. "Наверное, причина должна быть веская, если, конечно, эта женщина не склонна к употреблению. Вика, конечно, выпить любит, и Зуб еще это отмечал, но не до такой степени, значит, есть причина и, очевидно, это Лобов. Она жила с ним. Видимо, "игрушка" надоела "папику", и он решил ее поменять. Не учитывая, что "игрушка" скоро превратиться в двух. Да, Лобов! Конечно Лобов! Я не думаю, что ее посетило раскаяние за загубленную жизнь братца. Такие никогда не раскаиваются, наоборот ищут оправдание, и уверена - она Виктора во всем и обвиняет".
Галина садилась в свои "Жигули".
"Если Лобов ушел, она попробует вернуться к Виктору. Я думаю, сто одна женщина из ста на ее месте сделала бы именно так, - продолжала размышлять Галина. - Хватит у Виктора сил дать ей отказ?" Галина вспомнила, что на свидании с братом в шутку сказала ему:
- Может, профессора с ней в их "Волге" в реку бросить. Я могу устроить.
- Не вздумай! Если хоть один волосок упадет с ее головы по твоей вине, ты мне не сестра. Пусть живет. Если есть Бог, он всех рассудит.
- А если Бога нет? - спросила Галина.
- Пусть живет. Я думаю, не будет у нее счастья. Может, такая жизнь и есть ее счастье. Я сам дурак, не поверил честному человеку. Никто не будет ее любить, как я, да и хозяйка она никудышная. Все у нее зависит от настроения. Думаю, Лобову это не понравится. Давай сменим тему, Галюнь, - предложил тогда Виктора. Значит, не разлюбил, не выбросил он ее еще из сердца, если напоминание о ней вызывают душевную боль.
Ее мысли снова вернулись к Максиму. Он чем-то схож с Виктором. Наверное, своим характером, прямотой, честностью. Совсем немного осталось таких мужиков. Да, плохо, выходит, она знала своего брата.
- Где ты, мой рыцарь? - грустно проговорила Галина, - Я уже устала ждать тебя в холодной постели, а то обижусь и позову Зуба, - Галина вздохнула и нажала педаль акселератора.
Время заглушает боль. Иван Егорович Захаров после приговора суда просто был взбешен. Он даже накричал на адвоката Митина:
- Что, вы не могли этого предусмотреть?
Митин молчал, затем, вынул из кармана деньги - гонорар за ведение дела, полученный от Захарова, положил на стол:
- Возьмите, Иван Егорович. Я согласен, я плохой адвокат, не сумел достичь нужного результата. Ваше право, у вас 10 дней. Наймите другого, Резника из Москвы, например. Вы можете подать кассационную жалобу на приговор суда. Будет пересудок. Но уверен, и там Виктор скажет то же самое. Слишком честным вы его воспитали, Иван Егорович! Извините...
Митин хотел уйти. Иван Егорович взял его за руку:
- Извините, Федор Федорович, ради бога, извините. Я не знаю, что говорю. Но и меня поймите правильно: даже прокурор запрашивал условный срок. А тут! Конечно, здесь нет вашей вины. Что будем делать дальше?
