– Лапал меня, – наябедничал, наврав, Бенедикт противным голоском.
– Брысь, инфекция, – хлопнула в ладоши Мари и отпихнула вредину ногой.
В дверях показалась красивая женщина, ухоженная, как новенькая куколка. Она увидела Бальтазара, и на её лице заиграло лёгкое презрение. Нагнувшись, она погладила кота, осторожно выглянувшего из-за двери.
– Что случилось, Бенечка, сладенький мой?
– Кулаком мне грозил, обзывался, – замурлыкал кот. Жмурясь от удовольствия, он отирался о стройную ножку хозяйки. – Пинал сапожищем. И лапал! А я ему только зубки показал, – всхлипнул он навзрыд.
– Ах, пинал мою деточку, моего пупсика. Мы его и за это засудим, – сюсюкалась Елизавета.
– Врёт он, – сквозь зубы произнёс Бальтазар. – Погладить хотел, да. Посмотри в его логах!
– Пинал! Я всё помню, – злобно оскалился Бенедикт и зашипел.
– Елизавета! Так ничего этого не было, ни слов любви, ни примирения? – горестно воскликнул Бальтазар. – Уж не во сне ли ты всё это написала?! – он вытащил записную книжку и потряс ею.
Та молчала с отрешённым лицом, лишь настороженное холодное любопытство проскальзывало в её взгляде.
– Вот, смотри. Несколько писем. От тебя, твоим почерком! – протянул он ей открытый разворот книжки.
Поколебавшись, Елизавета глянула в неё и звонко расхохоталась.
Озадаченный, он посмотрел и обомлел: там осталась всего одна страничка с одним непрочитанным сообщением. Те прекрасные послания, жгучий след которых ещё не остыл в его памяти, исчезли, будто их и не было, будто они привиделись его воспалённому воображению.
– Папа, ты о чём? – с тревогой спросила Мари.
– Да сбрендил он, поповское отродье, – задорно бросила Елизавета. – Недавно прислал невесть что, читать тошно. Любви он захотел, чистой и непорочной. А может, и порочной. Не дочитала, сразу удалила. Но ответила. Видел?
Бальтазар помотал головой и открыл одинокое письмо: «Эй, козлобородый, чего ты хочешь – не получишь. Лучше с чёртом, чем с тобой! Не торопись домой, тебе здесь не рады, тебя здесь не ждут. Изыди!»
Он вздохнул и удалил эту короткую, ясную и острую, как нож, записку, с полуслова вернувшую их взаимоотношения на старый круг. Больше писем от неё не осталось.
– Эй, попик, очнись, – засмеялась Елизавета.
– Мама, перестань! Тебе мало радости? – Мари отошла от матери и встала рядом с отцом. – Она пугает меня каким-то актом. Говорит, добрые люди помогли найти заковыку в законах.
– Каким ещё актом? – удивился Бальтазар.
Мари пожала плечами.
– Увидите каким! – с вызовом крикнула Елизавета. – Секретным до поры до времени! Доченька, скоро ты родного отца увидишь, а я – мужа. Настоящего, не чета этому ханже, этому святоше! – она с презрением оглядела Бальтазара. – Пусть он хоть сгинет, хоть в дальний космос убирается. По-новому копить на своего учёного философа.
Бенедикт, радостно глазевший на Бальтазара, поймал его поникший взгляд и заурчал от удовольствия.
Мари, подбоченясь, глянула на мать.
– Устала тебе повторять: ты здесь только из-за папы. А этот твой «отец» мне не нужен. Вот мой отец! – Мари прильнула к плечу Бальтазара и заглянула ему в глаза. У того задёргалась щека, и Мари поспешно отвернулась. – Ты бессердечная!
– Да, такая! – Елизавета скрестила руки на груди. – Сердце моё в огне сгорело! Отец ей не нужен. Зато мне нужен муж, а не эта поганка! И я не просила его меня воскрешать, – хихикнула она.
– А деньги на своего… «мужа» где возьмёшь? – спросил Бальтазар, заранее зная ответ.
Елизавета недовольно фыркнула. За неё ответил кот, вытянув в его сторону длинный кривой коготь.
Бальтазар вздохнул – ничуть не удивлён. Вмиг лишится всех сбережений, появись у Елизаветы хоть малейшая возможность их прикарманить.
– Письма были, клянусь. И почерк твой: «Поди разбери». Может, это Бе́нечка баловался? Посмотри у себя в отправленных или удалённых!
– Чего? – тут же выгнул спину уязвлённый Бенедикт и зашипел: – Я те покажу…
– Можешь проверить, – проронила Елизавета ледяным тоном, протянув Бальтазару телефон.
Кот затих, недовольный.
Забирая телефон, Бальтазар случайно коснулся её пальцев, и та отдёрнула руку. Он смутился, на что Елизавета торжествующе улыбнулась. Старый фокус, но рабочий.
Бальтазар открыл записную книжку телефона, та развернулась на единственном доступном ему разделе с его контактом. Он пролистал немногочисленные странички: в папке отправленных было одно-единственное сообщение, с которым он уже ознакомился; в удалённых за этот месяц – его недавнее письмо. Вздохнув, Бальтазар вернул телефон.
– Заврался ты, – добродушно вывела Елизавета. – И письмо это дикое написал после моего звонка твоему лохматому начальничку. До тебя не дозвонилась, так пришлось ему намекнуть, что тебя ждёт.
– Ты Диме звонила, не Альберту, – поправил он её.
– Такой же чудик, – отмахнулась она. – Удивил ты меня этим любовным признанием. Никак не угомонишься. Раньше эти нелепости вызывали недоумение, но ты превзошёл себя. Теперь меня тошнит от этой мерзости.
Елизавета помолчала, давая обидным словам время проникнуть глубже в его душу, затем продолжила:
