Пан предводитель перестал креститься, его испуганное лицо сменилось обратно на привычное волевое.
– И деньги, Юрек! – строго сказал он, выставив на него указательный палец. – И можешь даже не отрисовываться. Не хочешь, не надо. Заменим картонкой. Нам тут белоручек не потребно.
Юрек, он же Ежи, пожал плечами, но под насупленным взглядом Гжегожа кивнул:
– И деньги.
– Так он сдох? – заплетающимся языком спросила у них пьяная девушка.
– Кто, Малгожаточка, этот? – пан Собчак указал на статую Фомы.
– Нет. Тот выродок, страшный, – ответила девушка и наклонила голову к застывшему юноше. – А этот красивый такой, прямо ангелочек. Вот бы поцеловать, – сказала Малгожата и тут же сделала что хотела, но быстро отстранилась. – Жаль, холодный. Бедняжка.
Брат Анджей притянул её за плечи обратно.
– Не сдох выродок, сестрица. Делся куда-то, пёс шелудивый, – проговорил он почти трезво.
Малгожата запричитала, мол, и пёс с ним, пропал – и хорошо. Теперь не так страшно на новом свете жить, пусть и одной, без мужа, который «там остался».
Гжегож подхватил дочь под руку и отвёл её в сторонку, кликнул Анджея (тот после пропажи Румана заметно протрезвел и больше не пил). Анджей выслушал отца, кивнул, перехватил сестру и повёл к селу. Некоторые, глядя на них, махнули на Фому и отправились вслед за ними. Сам пан Гжегож Собчак отправился в другую сторону. Дойдя примерно до места, откуда здесь появились Бальтазар с Фомой, он открыл появившуюся в невидимой стенке дверь, коротко переглянулся с паном полицейским – тот наблюдал за ним с неспокойным сердцем – и шагнул за порог. Дверь он за собой закрыл, чтобы никто не прошёл следом.
Вокруг Фомы царило оживление. Забавляясь, пан Войцик постукивал кончиками пальцев по лбу Фомы, с удивлённой ухмылкой слушая звук.
– Окуклился отказник! – подытожил он. – Вот же личинка человеческая! Сидит и ждёт, когда бабочкой обернётся. Никогда! – Марек захохотал.
Весело ему!
– И дня не прожил, – пробормотал Бальтазар. – Ну зачем я… – начал он, но тут же осёкся.
Ежи тоже постучал по голове Фомы.
– Звук-то деревянный! Вот ведь дубина! – хмыкнул он. – Судя по тому, что он нёс, дурачком по жизни проскакал, а в транс впадать научился. Не каждому дано! Теперь ни живой, ни мёртвый. Вроде есть, а на деле нет. – Он задумчиво посмотрел на Фому: – Вытащить его оттуда можно…
– Если знаешь как, тащи! – приказал ему Бальтазар.
– Учтите, если он захочет, снова в это превратится, – предупредил Ежи. – Где их этому учат?..
Бальтазар нетерпеливо махнул рукой.
– Говорите, тащить? – уточнил Ежи, глядя на Фому и что-то прикидывая.
Он обхватил юношу за плечи и попытался приподнять.
– Тяжёлый. Голова деревянная, а тело каменное. Бездари код писали! Вот же не повезло его родичам: деньги на ветер. Теперь содержи это чучело. Траты невелики, но копеечка к копеечке одна сотня лет, другая…
– Что делать-то? – с нетерпением перебил его Бальтазар, не в силах слушать про «копеечки».
– А вы ему кто? – с любопытством спросил Ежи.
– Никто! Взялся вытащить, – расстроенно произнёс Бальтазар.
– А! Спасителем подрабатываете, – одобрил Ежи и пробормотал: – По-хорошему голову ему бы отвернуть.
Бальтазар решил, что, должно быть, ослышался.
– На испуг надо брать, – икнув, предложил нетвёрдым голосом мужчина огромного размаха плеч. – Раскачать повыше, подкинуть слегонца. Страх полёта. Может, и очнётся.
Это был Томаш Дубовский – тот, что напоролся на вилы. Он положил руку на плечо Марека, своего дружка, который размерами уступал ему лишь немногим. Оба уже еле держались на ногах, успев изрядно набраться из неиссякаемой чаши, ходившей по рукам. Прикладывались к ней многократно и хлебали безотрывно, жалуясь на жару и на то, как они «сильно переволновались».
– А ловко этот чёрт нас провёл, ох ловко, – сказал пан Дубовский, подхватывая Фому за подмышки.
Пан Войцик в помощь ему ухватил Фому под колени скрещённых кренделем ног. Вместе они приподняли и начали раскачивать тело из стороны в сторону, почти стукаясь друг с другом лбами.
Ежи почесал затылок со скептическим видом, но промолчал. Бальтазар тоже ничего не сказал, решив, что, верно, хуже уже не будет.
– Юрек, я говорю, здорово он нас провёл, а? – продолжил плечистый развивать свою мысль. – Трубу какую-то притащил, запугать нас решил мерзавец. Ему осталось-то за Малгожату, Анджея и ещё троих наших ответить, и свободен. Для других, вестимо. А он вон что учудил.
Его товарищ поддакнул и, оступившись, едва не упал.
– «Свободен»! – Ежи сплюнул в сторону. – Да кому он нужен. Сгинул в прошлый раз на вилах, и хорошо. Таскаем его сюда за свои кровные или отбиваем через суд, когда дружки вытаскивают.
– Не согласен, – помотал головой Томаш. – Юрек, сам-то его на вилы подымал, небось?
– По-другому, – после короткого раздумья мрачно произнёс тот. – Лопатой. Томаш, ты прав, не мне судить.
– Юрек, а правда, что он в самый первый раз бегал от тебя по всей Арене с голой жопой? – не унимался Томаш. – А ты за ним гонялся и орал: «Лови его! У него схрон на Луне».
Ежи промолчал.
Широкоплечий обратился к дружку:
