Ясно, институтский сам боится последствий. Бальтазар немного приободрился.
– Или у спасителя нервный стресс приключится. Смерть-то бывает штукой страшной, – продолжил нудить Иван Иваныч. – Вот с перепугу и хватают кого ни попадя. А потом нам же счета и выставляют, мол, не поправили, – он коротко глянул на Бальтазара.
– Мне не на что жаловаться! – поспешил тот его заверить. – Великолепная работа идеальной команды.
– Прекрасно! – взмахнул руками Иван Иваныч и повторил: – Выставлять нам счета за ошибки договора или исполнителя бесполезно. У нас с этим строго, в каждом договоре такой пунктик есть. Самим смотреть нужно. Но без каких-либо претензий к вам, – учтиво кивнул он Бальтазару.
Вернер пучил на них глаза, задвинув подальше свою замечательную и радушную улыбочку.
– Да что это значит? Нет виноватых?! – взорвался он, обескураженный услышанным, похожим на негласный сговор прямо в его присутствии. – Мальчишка не тот, нежизнеспособен. А виноватых нет!
– Вот и прекрасно! – откликнулся Иван Иваныч. С видом занятого человека он взглянул на часы и пробормотал: – Пора.
Лаборант развернулся и через несколько спешных шагов пропал.
С немым укором проводив его, Вернер вперил взгляд в Бальтазара. Поморгал.
– И ушёл в себя, наверное, страшно. Замкнулся от нестерпимого ужаса… – проговорил он размеренным глухим голосом, похоже, подбирая слова.
Бальтазар насторожился.
– Как это случилось? – не выдержал Вернер.
– Вы о юнце? – Бальтазар показал на сломанную статую, сидевшую подле них.
Вернер кивнул и скорее отвёл взгляд от свесившейся на плечо головы.
– Крайне загадочно, – Бальтазар сощурился, напустив на себя как можно более проницательный вид.
– И как же, нелюбезный вы мой? – сердито воскликнул Вернер, ничуть не смутившись.
– Да на жопу сел и больше не встал, – услужливо ответил за Бальтазара пан Дубовский.
Пан Войцик поддакнул:
– Так и было. Плюхнулся и замычал, зуб у него болел.
– Позвольте, я скажу, – оттеснил их пан Собчак. – Фу, от перегара глаза режет. Идите отдохнуть, устали ведь, еле держитесь.
Отправив двоих полежать на травке, пан Собчак продолжил:
– Пан полицейский не знает того мерзавца, из-за которого мы здесь собрались, как знаю я и все остальные. И толком не расскажет, как это чудовище мальчика до смерти напугало. – Пан Собчак пожевал губами, вздохнул. – Вот вы, уважаемый пан инженер, заплатили за негодяя большие деньги для бесплатного труда. Но мы забрали его у вас по суду судить по-своему, по справедливости: как он нас, так и мы его. Спасибо вам, вы уже не раз помогли свершиться правому делу, облегчить страждущим их жуткие смерти воздаянием злодею.
Вернер в нетерпении покрутил рукой, мол, не надо вводных, ближе к делу.
– То, что эта скотина на вас работает, мне всё равно. Но я бы ему не верил, – гнул своё упёртый Гжегож. – Вот он взял и сбежал через фокус, найти не можем. А вы, наверное, знаете, куда он сховался, или узнаете. Так прикажите ему явиться на суд, до конца дело довести. Наши-то права на него посильнее ваших будут, и мы требуем его сюда немедленно! – пан Собчак стукнул кулаком о ладонь, разгорячившись под одобрительное гудение толпы так, что забыл, с чего начал.
– Обязательно так и сделаю, любезный, как только увижу. А вы лучше объявите в розыск. Тоже мне затруднение – душу найти. Все под записью ходим. Тем более среди нас представитель сыска и в прошлом святой инквизитор, – хохотнул Вернер.
– Минута на земные резервуары и минут десять для Луны, – холодно подтвердил Бальтазар.
– Так ищите и обрящете! – фыркнул Вернер, но тут же посерьёзнел. – Гер Грегор, так что с юношей приключилось?
Фома сидел ровно. Теперь сзади него с застенчивым видом стоял Ежи. Он пытался закрепить голову на плечах статуи, сломанной не без его участия.
– Его ваш чёрт напугал своей трубой. Штукой с огоньками. Он, видимо, через неё сбежал и унёс с собой душу этого, – подумав, ответил пан Гжегож Собчак. – Даже я на секунду усомнился. Всё, думаю, хана́ нам. Пан полицейский бросился к нему, но упал. Те двое, – указал он на Марека с Томашем, – тоже как побежали! Но улизнул подлец. Юнец от страха скворечником и поехал. Сел и давай лыбиться, как деревенский дурачок конфетке… – пан Собчак осёкся и глянул на Ежи. – Начал молитвы петь: уа, уа или ау. Мотает головой туда-сюда, раскачивается. Затих, голову откинул и совсем блаженный стал, изо рта аж слюни потекли.
– Он и сейчас улыбается, – сказал Ежи, и все посмотрели на счастливое лицо Фомы у него в руках.
– Юрек, а ведь ты и был дурачок деревенский. Покажи, как улыбался? – весело попросил пьяненький Войцик, но получил от кого-то затрещину, а от другого – пинка, когда попытался встать к обидчику.
Пан Собчак загородил собой Ежи с этой некстати головой и закончил:
– Бес трубу свою включил. Нацелился. Все бегут! Глядим: а он пропал. Я сам не видел… отвернулся. Потом гляжу: нет его! Вот и всё. – Пан Гжегож подумал и добавил: – Я когда уходил, он ещё с нормальной головой сидел. Это она без меня перестала держаться.
– Угу, так-так, – бормотал Вернер.
