– Вы уже взрослые и самостоятельные люди, – сказал Август с видом мудрого наставника. – Сами справитесь. Мне нужно оборвать все прежние связи. Иначе вы будете в опасности.
– Нам не привыкать, – скептически сказала я.
– Это другое, – капитан упрямо покачал головой. – Я оставляю преступный мир по своему желанию. Потому что понимаю, что быть таким, как отец – не моё. Понимаю, что никогда таким не стану. Ни за что. Более того, теперь мне противно всё, что с ним связано. Но есть ещё причина. За мной следят – а значит, и за вами тоже. И теперь, когда я отрёкся от отца, его команда будет мстить. Мне нужно скрыться, замести все свои следы, пока они ничего не предприняли. А вам нужно уйти с корабля, уехать из города, может, из страны. Как можно дальше от меня.
– Какие страсти, – я закатила глаза. – Ты можешь хоть мне оставить свой номер?
– Прости, – Август снова отвернулся к морю, стараясь не показывать эмоций. Идиот. Мне ли не знать, что он сейчас чувствует?
У нас в запасе несколько дней. За это время Август продаст корабль и распрощается со всеми нами.
Навсегда.
Той ночью, сразу после того, как мы выполнили простое задание – надеюсь, последнее, меня обвиняли во всех смертных грехах. Кричали так, что не слышно было моря. Твердили, что я предатель, что всё время лгал, искал во всём выгоду. Что я не достоин своей команды.
Нарцисса молчала. Она стояла на стороне толпы, чтобы никто не думал, что она всё знает. И когда все немного успокоились, громко, но совершенно спокойно начала говорить:
– Капитан заботится в первую очередь о нас. Сейчас все мы в опасности, и, если как можно скорее не продать корабль и не разойтись, не останется после нас даже тире между двумя датами. Потому что будем лежать где-нибудь на дне моря или глубоко в лесу. Оно вам надо? – она усмехнулась. – Лично мне жизнь дороже. Насчёт вас уже сомневаюсь.
Команда на этом не успокоилась. В тот день было разбито в гневе несколько бутылок, выброшено за борт семь коробок. Я надеялся, что на меня они всё-таки не набросятся. И что от субординации хоть что-то останется.
– Утром мы должны быть у причала. Встреча с покупателем, – обречённо сказал я, уже не надеясь на понимание. Команда вновь взбесилась и что-то наперебой заговорила. – Послушайте! – крикнул я, и от неожиданности все разом замолчали. – Если вам плевать на мою жизнь, вы о своей подумайте! Помните, что вчера случилось? Да если бы не…
– Мы за тебя сражались до последнего, Август, – сказал Аполлон.
– Мы ведь не знали, что это снотворное. Думали, что погибнем, но всё равно бросались в бой, – поддержал его Нептун, и даже Дриада кивнула.
– Да у вас выбора не было. Если бы вы не пытались сражаться, как вы это называете, то киллеры бы просто ворвались в каюту и выстрелили. Им плевать, что вы безоружны, напуганы или… – возмущённо принялась защищать меня Цисса.
– Ты вообще молчи! – крикнул Аполлон. – Тебе бы только защитить своего капитана. Как собачка носишься повсюду за ним, а он тебе что? Сказал хоть раз спасибо?
– Заткнись, – прошипела Нарцисса, сжимая кулаки. Я стоял выше всех, у штурвала, спускаться нужно было с другой стороны, чтобы не упасть, это все давно усвоили. Так что путь к палубе для меня закрыт. По крайней мере, в ближайшие минуты.
– А то что? Прыгнешь в море и уплывёшь на берег, пока Август тебя не спасёт и не покричит на нас? – он передразнивал Нарциссу, пока команда смеялась. Сейчас я их действительно не узнавал.
Всё случилось слишком быстро. У меня перед глазами что-то промелькнуло. Пустые коробки упали откуда-то сверху из-за того, что покачнулся корабль, отрезав мне путь на палубу со стороны лестницы. Команда, образовавшая тесную толпу, закрывала другой проход. Нарцисса стремительно бросилась к Аполлону, ударив его в челюсть. Тот, выдохнув сквозь зубы и коснувшись рукой повреждённого места, сделал несколько шагов к девушке. Никто не вмешивался. Нарцисса и Аполлон оказались в замкнутом круге: с одной стороны – стена, с другой – толпа, сквозь которую не прорваться даже мыши, по бокам – борт и море. До берега ещё несколько часов на корабле.
Гнев – страшное чувство. Может, даже страшнее алчности, чревоугодия или зависти.
Мама говорила, что гнев – это как биологическое оружие, способное отнять у человека всё. Ева твердила, что он разлучает даже самых дорогих друг другу людей. Нарцисса улыбалась и рассказывала, что не ей об этом судить, ведь гнев преследует её всю жизнь. Аполлон только усмехнулся, но всё же ответил, что иногда гнев может быть куда полезнее холодной расчётливости. А Питер смеялся и называл гнев камнем, что человек постепенно натачивает и делает своим оружием. Они все были правы.
Когда мы оказались у берега, солнце только-только начало подниматься над горизонтом, а до моей встречи с покупателем оставалось три часа. Мы все спустились на берег, глядя друг на друга с презрением. И у всех на это были причины.
