В городе Брешии, находящемся в провинции Ломбардии, жил некогда шут по имени Чимаросто - человек очень хитрый и остроумный, но не слишком любимый своими согражданами и потому, что был одержим беспредельной жадностью, которую ничем нельзя было насытить, и потому, что обитал в Брешии, а пророка в своём отечестве не бывает. Находя, что его недостаточно ценят, ибо своими остротами он заслуживает большего, Чимаросто в душе возмущался этим и, в конце концов, не поделившись ни с кем своими намерениями, покинул Брешию и направился в Рим, рассчитывая загребать там несметные деньги; дела его, однако, обернулись совсем не так, как он того жаждал, ибо голодранец городу Риму не нужен. В те времена римским папой был Лев, родом немец {131}, который, хоть и отличался глубокой учёностью, всё же не брезговал порой забавными выходками шутов и тому подобными развлечениями, как это в обычае у могущественных владык, но награждал он немногих, а вернее сказать, не награждал никого. Не располагая никакими знакомствами в Риме и не придумав другого способа предстать перед папой Львом, Чимаросто решил самостоятельно проникнуть к нему и показать ему свои дарования. Отправившись в Ватиканский дворец, где имел местопребывание папа, он сразу же при входе наткнулся на камерария достаточно внушительного телосложения с чёрной окладистой бородой, который спросил его: "Куда ты идёшь?" И, упершись рукой ему в грудь, заставил его отступить назад. Взглянув на угрожающее лицо камерария, Чимаросто умильным голосом произнес: "Послушай, братец, дозволь пройти, ибо мне нужно переговорить с папой о делах первостепенной важности".
В ответ на это камерарий проговорил: "Проваливай по добру, по здорову, а не то пеняй на себя!" Чимаросто, однако, продолжал настойчиво домогаться, чтобы камерарий его пропустил, по-прежнему утверждая, что ему необходимо переговорить с папой о наиважнейших делах. Услышав, что у Чимаросто дело первостепенной важности, камерарий, подумав, что тот будет щедро награждён папой, договорился с ним об условиях, на которых пропустит его во дворец. Их соглашением предусматривалось, что Чимаросто при своём возвращении вручит камерарию половину того, чем его пожалует папа, и Чимаросто охотно пообещал выполнить это. Направившись дальше, Чимаросто попал во вторую комнату, где сидел ещё один страж - весьма вежливый юноша, который, поднявшись со своего места, вышел ему навстречу и спросил: "Куда ты, приятель?" Чимаросто ответил: "Я хотел бы поговорить с папой". Юноша на это сказал: "Поговорить с ним сейчас невозможно, он занят, и одному богу ведомо, когда у него выдастся свободное время и он сможет с тобою поговорить". "Послушай, - принялся убеждать юношу Чимаросто, - не задерживай меня, ибо уж очень важны дела, о которых я собираюсь рассказать папе".
Когда юноша это услышал, ему пришло в голову то же самое, что подумалось первому камерарию, и он обратился к Чимаросто с такими словами: "Ты хочешь войти, а я хочу половину того, чем тебя пожалует папа". Чимаросто, не колеблясь, ответил, что исполнит его пожелание. Войдя, наконец, в роскошный папский покой, Чимаросто увидел епископа-немца, который стоял в глубине комнаты поодаль от папы, и подойдя к нему, вступил с ним в разговор. Не разумея по-итальянски, епископ говорил то по-немецки, то по-латыни, а Чимаросто, прикидываясь, что говорит по-немецки, отвечал на тарабарском наречии, что приходило ему на язык, как это проделывают шуты. И такова была их беседа, что ни тот, ни другой не понимали друг друга. Прервав разговор с кардиналом, папа сказал ему: "Ну, а ты, слышишь ли то, что я слышу?" Кардинал ответил: "Да, преосвященный отец". Отлично зная множество языков, папа догадался, что Чимаросто морочит епископа; это немало его позабавило, и он от всей души рассмеялся. Однако, желая затянуть эту потеху подольше, он повернулся к Чимаросто спиной, сделав вид, что увлечён беседою с кардиналом.
