Всем очень понравилась пленительная и согласно спетая Тревизцем и Молино песня, и все единодушно и громко выразили им превеликое своё одобрение. Заметив, что все, наконец, умолкли, Синьора обратилась к Лионоре, которой было предуказано жребием рассказать первую сказку двенадцатой ночи, с приглашением приступить к повествованию, и та сразу же, без промедления начала его таким образом.
Великое множество раз, прелестные и милые дамы, слышала я разговоры о том, что нет такой науки и такого искусства, которые могли бы противостоять женской хитрости, и что происходит это от того, что сотворены женщины не из растёртой в порошок и сухой земли, а из ребра нашего праотца Адама, и, таким образом, они состоят из плоти, а не земли, хоть тела их, в конце концов, и превращаются в прах. Так вот, поскольку мне должно положить начало нашим сегодняшним занятным беседам, я решила рассказать вам повесть, где перед вами предстанет ревнивец, который, при всём своём уме и учёности, был, тем не менее, ловко обведён вокруг пальца женой и в короткое время избавился от своего безумия и стал рассудительным человеком.
В Равенне {213}, древнейшем городе Романьи, изобилующем прославленными, по преимуществу в медицине, мужами, обитал в былые дни один человек знатного рода, богатый и весьма выдающийся, который носил имя Флорьо. Ещё совсем молодой и всеобщий любимец, и потому, что был хорош собою, прелестен и мил, и из-за своей большой опытности и познаний во врачебном искусстве, он взял в жёны очаровательную и на редкость красивую девушку по имени Доротея. Из-за поразительной её красоты его, однако, стали одолевать такой страх и такая боязнь, как бы кто-нибудь не осквернил его супружеского ложа, что во всём его доме не осталось ни одной дыры и ни одной трещины, которые не были бы старательно заделаны и замазаны известью, и на все окна он поставил решетчатые железные ставни. Кроме того, он не дозволял никому, сколь бы близким родичем тот ему ни был и сколь бы тесно их ни связывали свойство или дружба, входить к нему в дом. Несчастный изо всех сил и с превеликим усердием и бдительностью старался устранить решительно всё, что могло бы запятнать чистоту его жены и побудить её отклониться от соблюдения ему верности. И хотя по законам гражданским и местным заключённые в тюрьму за долги, по представлении заимодавцам поручительства и залога, подлежат немедленному освобождению, и что, быть может, ещё важнее, преступников и злоумышленников по миновании определённого срока отпускают на волю, у неё, однако, непрерывно отбывавшей своё наказание, не было ни малейшей возможности выйти за порог дома и избавиться от столь беспросветного рабства, ибо её муж содержал преданных ему стражей, дабы они стерегли дом и служили ему, да и сам не меньше других был её стражем, отличаясь от них, пожалуй, лишь тем, что мог по собственному усмотрению выходить в своё удовольствие из дому.
Тем не менее, как предусмотрительный человек и величайший ревнивец, он никогда не покидал дома, не осмотрев предварительно самым тщательным образом все дыры и трещины в нём, не затворив с превеликою тщательностью на засовы все двери и окна и не заперев все замки поразительно искусней работы. Вот так, ежедневно претерпевая жестокие муки, и проводила свою жизнь Доротея. Но эта благоразумнейшая жена, движимая состраданием к безумию мужа - ведь она была зерцалом добродетели и целомудрия и могла в этом сравниться с римлянкою Лукрецией {214}, - решила излечить его от столь злого недуга. Она считала, что успеть в этом не смелеет иначе, как умело показав мужу, на что способны и чего только ни достигают женщины. Случилось так, что они с мужем договорились между собой отправиться следующим утром, оба одевшись монахами, в загородный монастырь, дабы исповедаться. И вот, найдя способ открыть одно из окон, она увидела через решётку железных ставен, что под ним случайно проходит тот молодой человек, который был охвачен пылкой любовью к ней.
