Итак, да будет вам ведомо, что в Пезаро {219}, городе в Романье, жил один горожанин, весьма уважаемый и состоятельный, но в тратах своих крайне расчётливый и бережливый. Дойдя до последнего рубежа своей жизни, он составил завещание и изложил свою последнюю волю, назначив сыновей, которых у него было несколько, единственными своими наследниками и возложив на них обязанность раздать многочисленные пожертвования и внести всевозможные вклады, а также произвести выплаты разным лицам. И вот, после его кончины, погребения и оплакивания в соответствии с обычаем того места, собрались сыновья покойного и стали обсуждать, как им следует поступить с распоряжениями отца относительно пожертвований и вкладов на помин души, которые были так многочисленны и чрезмерны, что, будь они исполнены в точности, то, несомненно, поглотили бы почти всё наследство. И таким образом оно причинило бы им скорее урон, чем оказало хоть малейшую помощь. Обдумав всё это, поднялся со своего места самый младший из братьев и произнёс такие слова: "Знайте же, братья, нет ничего более истинного - буде вам угодно выслушать истину и ничего, кроме истины, - чем то, что, если душа отца нашего осуждена и низвергнута на дно преисподней, то бесполезно выплачивать пожертвования и вклады за его упокой, ибо от ада ничем не откупишься, и у тех, кто входит туда, нет ни малейшей надежды когда-нибудь выйти оттуда.
Если же она пребывает в цветущих Елисейских полях {220}, где царит нерушимый и вечный покой, то и в этом случае она не нуждается ни в пожертвованиях и вкладах, ни в выплатах разным лицам их доли наследства. Ну а если оиа находится в среднем круге {221} где души людей в известной мере очищаются от грехов, то совершенно очевидно, что, после того как душа отца пройдёт очищение, она окончательно освободится и выберется оттуда, и тогда ей опять-таки ни к чему пожертвования и вклады. Посему не станем больше возвращаться к душе отца, опекаемой божественным провидением; давайте лучше разделим между собой оставшееся после него наследство и воспользуемся им в своё удовольствие, пока мы живы, как пользовался своим состоянием, пока жил, и отец наш, и пусть мёртвые не окажутся в лучшем положении, чем живые". Итак, на основании этой краткой моей повестушки я прихожу к выводу, что нам надлежит делать добро, пока мы живы, а не посмертно, ибо ныне, как я упомянула в начале моего рассказа, нет никого или почти никого, кто бы уважил волю умерших.
Всем очень понравился остроумный совет изворотливого младшего брата; не нравился он лишь Виченце, которой пришлось испытать на себе подобную бесчестность наследников. Но дабы дольше не предаваться горестным размышлениям и покончить со своей сказкой, она обратилась к забавной и весёлой загадке и прочитала такое:
"Загадка подразумевает служанку, - продолжала она, - которая рано поутру или вечером направляется к колодцу достать воды, и по дорогое её вёдра брякают и поскрипывают. Достигнув колодца, на который садится, и взяв в руку верёвку, она опускает её вместе с ведром в колодец и с удовольствием вытаскивает воду. И чем глубже в колодец уходит её ведро, тем жарче становится ей, когда она старается зачерпнуть наиболее свежую воду и тащит его наверх. В колодец она опускает ведро сухим, а когда тащит его наружу, оно молча льёт слёзы". Занимательная загадка развлекла и развеселила общество, и оно не могло удержаться от громкого смеха. Но как только всё смолкло, Изабелла стала рассказывать свою сказку, поведя речь следующим образом.
Так хороши и умны были повести, поведанные нашими сёстрами, что мне, по недостатку способностей, опасаюсь, никак не угнаться за ними. Тем не менее я не хочу отступать от твёрдо установленного порядка. И хотя новеллу, которую я намерена рассказать, рассказал уже в своём "Декамероне" мессер Джвванни Боккаччо {222}, всё же она изложена у него не совсем так, как вы услышите её от меня, ибо я добавила кое-что новое, из-за чего она стала более занимательной.
