Но в любом случае пускать дело на самотёк я не собирался. Получив рекомендации от Коллегии Восьми, я действительно выбрал момент, проведав обоих Высших Целителей, и даже получил аудиенцию у одного из них. Как оказалось, у паладина Ирулин имелись способы заинтересовать даже столь сильного мага, как Диршада Мульчарн. Она даже не стала осматривать Мирену, лишь выслушала от меня полное описание ситуации, а потом сообщила, что сейчас у неё в лечении находится очень сложный пациент и взять нового она сможет не раньше, чем через полтора месяца. Цена, как и следовало ждать от Высшего Целителя и обитателя Рассветного Квартала, исчислялась не деньгами. Эта чрезвычайно молодо выглядящая и очень красивая женщина поддерживала контакт с руководством университета и была в курсе о преимуществах религии Ирулин. Так что мы сошлись на том, что я не только освящу её поместье, но и предоставлю ей реликвию максимальной силы, позволяющую хорошо спать в любой точке Итшес. Диршада ничего не гарантировала, но как минимум пообещала провести полную диагностику.
Пусть новости были обнадёживающими, но так долго я ждать не собирался, к тому же мне хотелось получить нечто большее, чем «некоторые шансы». Отречение Мирены от божеств сильно осложняло дело, да и могло принести немало неприятностей в будущем. И с этим надо было что-то делать. Так что, посоветовавшись с Кенирой, мы решили начать с визита в храм Керуват — место, которое могло разрешить и мои личные проблемы.
Здание храма ничуть не напоминало, собственно, храм. Оно, конечно, являлось величественным строением, с огромными колоннами, вычурной резьбой, стрельчатыми окнами, но, если бы меня кто-то спросил, я решил бы, что стою перед центральным отделением какого-нибудь земного банка или биржи. Словно к зданию банка Мецлера во Франкфурте кто-то добавил сверху большой застеклённый купол.
Внутри сходство с банком ещё больше усиливалось. Сквозь стеклянный купол пробивался дневной свет, бросая солнечные блики на огромную статую богини — красивой, но строгой женщины, удерживающей в одной руке свиток, а в другой весы. Статую окружала высокая стойка, напоминающая биржевую, рядом с ней стояла чаша для подношений. В отличие от храма Фаолонде, тут не было фресок или пушистых ковров. Пол тут покрывали плиты красивого полированного гранита, а стены были изукрашены многочисленными барельефами, изображающих торговлю, судебные процессы, канцелярскую работу и азартные игры.
Сходство с биржей подчёркивало всеобщее оживление. За многочисленными столиками, стоящими по периметру зала, сидели прихожане, занятые обсуждением каких-то дел и оформлением различных бумаг. Важной походкой туда-сюда сновали жрецы, одетые в обычные деловые костюмы, украшенные серебряной вышивкой, и носящие круглые шапочки, схожие с турецкими фесками. Кое-где виднелись компании игроков, сдвинувших столы и самозабвенно бросающих кости или режущихся в карты.
Незамеченным наше появление не осталось. Стоило Мирене войти внутрь, как её тело окружило гнилостно-зелёное сияние, и раздался мерзкий звук, напоминающий скрежет ногтей по грифельной доске.
Один из жрецов — низкорослый парень с лицом настоящего пройдохи — тут же подскочил к нам и, нахмурившись, уставился на Мирену. К счастью, он не стал обвинять её во всех грехах, называть еретиком и пытаться сжечь на костре, но и дружелюбия в его голосе тоже не было.
— Что вам нужно? — бесцеремонно спросил он меня, избегая взглядом Мирену.
— Нам нужна помощь, — так же прямо ответил я. — Моя спутница…
— Ваша спутница отреклась от Керуват! — припечатал он.
— Да, это правда. Но не вся правда. Керуват — милостивая богиня, она хранит правду и справедливость. Спросите свою госпожу, было ли то, что совершила Мирена её личным выбором, или же ей пришлось подчиниться обстоятельствам? Вы собираетесь изгнать Мирену, но скажите, не пойдёт ли это в разрез с Правом Матери Торговли? Не станет ли такой поступок настоящим святотатством, которое совершите на этот раз вы?
К счастью, жрец, не ожидавший такого напора, не стал пытаться играть в мелкого чиновника, которому в голову ударила неожиданная власть. Он решил не развивать конфликт, не начал спорить или кричать, лишь кивнул, повернулся к статуе богини и сложил руки, прижав ладони к сердцу. Если бы не мерзкий звук, до сих пор режущий уши, он бы выглядел иллюстрацией умиротворённого служения.
Так прошло несколько минут. Жрец открыл глаза, вновь повернулся в нашу сторону и сказал, словно сам не веря в свои слова, на этот раз обращаясь к Мирене:
— Вы отреклись от богини сами, сами отринули благодать её. Но за этим я чувствую настолько сильную вопиющую несправедливость, такой сильный гнев госпожи, что мне хочется немедленно призвать Стражей Свитка, чтобы покарать тех, кто это совершил, кто так сильно извратил волю её.
