Приятный кошмар полностью

Тело Джуда отшатывается от этой пощечины, его глаза дергаются и встречаются с моими. И я едва сдерживаю крик, потому что вижу эти черные штуки и в них. Они ползают по белкам его глаз, а также извиваются и извиваются в глубинах его многоцветных радужек.

Они кажутся прекрасными, зловещими и совершенно ужасными, притом все это одновременно

– Джуд! – выдыхаю я. – Что с тобой?

Он не отвечает, и я понимаю, что он не смотрит на меня, что он по-прежнему затерян где-то в глубинах себя. Я не знаю, почему это: из-за того, что таков его выбор, или из-за этих татуировок, которые сейчас покрывают его тело.

Что я знаю, так это то, что я не могу оставить его в таком состоянии. Только не сейчас, не тогда, когда я не могу сказать, в порядке он или нет. Не тогда, когда я не могу понять – он контролирует эти черные волнистые пушистые штуки или они контролируют его.

Я очень долго и сильно на него злилась, но мысль о том, что я могу потерять его, выворачивает меня наизнанку. Я уже стольких потеряла. Я не могу потерять еще и Джуда. Просто не могу.

И я делаю то единственное, что могу сделать. Отбрасываю свой гнев прочь, подхожу к нему ближе и встаю на цыпочки, чтобы все-таки достучаться до него. Затем накрываю его щеки ладонями и шепчу:

– Я здесь, Джуд. Я рядом. Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, пожалуйста, вернись ко мне.

Но Джуд не отвечает.

Он не шевелится. Не моргает. Я не уверена даже в том, что он дышит.

Он просто смотрит прямо перед собой глазами, отражающими в себе мириады ужасов, которые я не могу постичь и не знаю, как мне избавить его от них.

Что это? Его кошмары? – гадаю я, отводя мокрые волосы от его лица. – Или дело во всех тех кошмарах, которые мучают нас?

Если дело в последних, то я даже не могу себе представить, что он сейчас переживает.

Мне всегда было интересно, каково это – быть ониром. Когда мы были маленькими, я, бывало, спрашивала его, помнит ли он что-нибудь из тех времен, когда он еще не находился на этом острове и в Школе Колдер, каково это было – иметь доступ к снам и кошмарам других. В те дни он никогда не хотел говорить об этом, и теперь я понимаю почему.

Это ужасно. И даже хуже того.

– Джуд, пожалуйста, – шепчу я, подавшись еще ближе к нему, пока холод его тела не сливается с жаром моего собственного.

– Пожалуйста, – прошу я, когда бешеное неровное биение его сердца передается моему.

– Пожалуйста, – снова повторяю я, как будто речь идет о секрете, который я хранила все эти годы и который скрывала даже от себя самой.

Он обжигает внутренность моего горла, бьется о те стены, которыми я так долго окружала себя. Но какое значение имеют эти стены, если Джуд сгинет в этой пропасти, в этой бездне? Я уже потеряла столь многих – Каролину, Серину и вот теперь Еву. И я не собираюсь потерять также и Джуда, если у меня есть какой-то способ его спасти.

И поэтому я делаю глубокий вдох и произношу те единственные слова, которые у меня остались, чтобы попытаться достучаться до него. Те единственные слова, которые действительно имеют значение.

– Я люблю тебя, Джуд. Я люблю тебя, ты нужен мне, и я не могу тебя потерять, не могу потерять тебя так. И не потеряю.

Он дергается и шумно втягивает в себя воздух, как будто сквозь него проходит сильнейший электрический разряд.

– Джуд? – Моя решимость сменяется страхом. – Джуд! Что…

– Не надо, – говорит он, говорит сипло, хотя я даже не представляю, почему он сипит.

– Не надо что? – в растерянности спрашиваю я.

Он моргает, и эти черные пушистые волнистые штуки выходят, выходят из его глаз, пока я наконец – наконец-то – снова не смотрю на Джуда, на настоящего Джуда, а он не смотрит на меня.

– Не люби меня.

Эти слова бьют меня, как кирпич – как тысяча кирпичей, – снова складывающиеся вместе, так что стена между нами, которую я так старательно разрушала, восстанавливается и вырастает вновь. Я содрогаюсь от боли, от того, что Джуд снова оттолкнул меня.

Но я не сдаю назад, не бегу прочь, как мне того хочется. Отчасти потому, что не знаю, куда мне бежать. А отчасти потому, что я отказываюсь так легко сдаться – только не на этот раз. Потому что Джуд стоит того, и я тоже.

– Уже поздно, – говорю я ему с самоуверенностью, которой совершенно не чувству. – Это уже произошло. К тому же, когда я слушала тебя?

– На сей раз ты должна меня послушать, – хрипло говорит он.

– Возможно, я должна сделать кое-что еще. – Я встаю на цыпочки, тянусь так высоко, как только могу. И затем, пока ветер и дождь хлещут нас, прижимаюсь к нему, припадаю к нему. И приникаю губами к его губам.

Поначалу Джуд не шевелится – ни его губы, ни его руки, ни даже его тело. Он просто стоит как каменное изваяние.

Я отстраняюсь, сгорая от стыда. Испытывая муку – такую муку, – потому что мне казалось, что я что-то значу для него. Что наши отношения что-то значат. Но вместо этого я снова выставила себя дурой.

– Извини, – бормочу я, молясь, чтобы одна из этих молний поразила меня. – Я не знаю, почему я…