Недалеко от скамейки стоит старомодный фонарь со стеклянным колпаком, защищающим лампочку от порывов ветра, и теперь я знаю, куда смотреть, несмотря на дождь. Я вижу ее ноги, торчащие из-за скамейки и согнутые под неестественными углами.
Меня охватывает горе, когда я думаю о том годе, который мы с ней провели на сеансах групповой психотерапии. Она все время говорила о том, что собирается перебраться в Грецию, рассказывала мне о Средиземноморье, о том, как оно прекрасно и какие замечательные там живут люди. Она даже заучила наизусть несколько греческих кулинарных рецептов, чтобы готовить блюда по ним, когда уедет туда.
Судя по всему, она действительно планировала начать там прекрасную жизнь, и мне становится ужасно не по себе от мысли, что она никогда не увидит, как солнце отражается там от воды, как на фотографиях, которые она показывала мне.
Потому что она погибла, как Ева, Серина и Белинда и кто знает, сколько еще учеников и учениц.
Это разрывает сердце, и я бы отдала все, лишь бы проснуться в моей собственной постели – даже если бы на моем одеяле сидела змея – и обнаружить, что все это было всего лишь дурным сном. Лишь бы все это было неправдой и все в моей жизни, во всех наших жизнях не пошло наперекосяк.
Но, взглянув в лицо Джуда, я понимаю, что это всего лишь фантазия. Что это происходит прямо сейчас, прямо в эту минуту, со всеми нами. И это будет
– Мы должны это прекратить, – говорю я Джуду.
Он мрачно кивает, и на его лице отражается решимость, которой я не могу понять.
– Я прекращу это, – говорит он мне, и это звучит, как клятва.
– Ты? Как ты можешь… – Я осекаюсь, когда слышу, как кто-то зовет меня сзади и, обернувшись, вижу Луиса, идущего ко мне, шатаясь, в рубашке, пропитанной кровью.
Я бегу к нему по скользкому разбитому тротуару. Джуд опережает меня и подхватывает моего лучшего друга, когда тот начинает падать.
– Что с ним? – резко спрашиваю я, когда Джуд опускает его на землю.
– Со мной все в порядке, – произносит Луис, но его глаза остекленели от боли, и он дрожит, несмотря на жару. – Мне надо только… – Он замолкает, сотрясаемый приступом кашля.
– Нам надо снять с него футболку. – Лицо Джуда мрачно, когда она опускается на корточки рядом со мной. – Надо посмотреть, с чем мы имеем дело.
Я киваю, но, когда пытаюсь снять с Луиса рубашку через голову, он начинает хрипеть от боли.
– Прости, – шепчу я, пытаясь просунуть его здоровую руку сквозь пройму рукава.
– Все в порядке, – выдавливает он из себя. Но его лицо посерело, он весь в поту, и совершенно очевидно, что он отнюдь не в порядке.
Прежде чем я успеваю понять, что тут можно сделать, Джуд придвигается к нему и берется за ворот его футболки.
– Что ты… – хрипит Луис, и тут Джуд быстро разрывает его футболку надвое.
Я ошеломленно моргаю, но Джуд только нетерпеливо дергает головой, показывая на Луиса.
И он прав. Сейчас не время удивляться тому, как легко Джуд смог разорвать его футболку. Я поворачиваюсь к Луису и пытаюсь не ахнуть при виде рваной раны на его боку, спускающейся от его подмышки до пояса.
– Кто это сделал с тобой? – спрашиваю я, пытаясь с помощью его рваной окровавленной футболки промокнуть кровь. К счастью, благодаря его обмену веществ волка-перевертыша, она уже начала сворачиваться, так что дело не так уж плохо.
Если речь не идет о ране, угрожающей самой жизни, как у того дракона, которому мы только что пытались помочь, сверхъестественные существа-перевертыши могут залечивать свои повреждения довольно быстро. Эта их способность немного ослаблена блокированием их магической силы, которое действует на этом острове, но полностью не выключена, поскольку это часть их обмена веществ, а не их магии. То же самое относится к коагулирующим свойствам слюны Иззи и к способности Саймона соблазнять.
– Волк, – тон Луиса немного брюзглив, когда он отвечает на мой вопрос.
– Кто? – резко вопрошаю я. Никто здесь не может сейчас сменить обличье, пока их магические способности заблокированы.
– Это не был кто-то из наших учеников, – отвечает он, безуспешно пытаясь сесть. – Это был настоящий волк.
Какого черта? Я бросаю на Джуда недоуменный взгляд, но на его лице не отражается растерянность, такая, какую испытываю сейчас я сама. Вместо этого он выглядит… сокрушенным.
– Но, Луис, на этом острове нет волков.
– Скажи это огромному серому волку, который разодрал мой бок, – отвечает он. Затем взвизгивает: – Черт возьми, Клементина! Что это за садизм?
Я не обращаю на него внимания, продолжая очищать его рану так осторожно, как только могу.
– Его нам тоже надо доставить к тете Клодии, – говорю я Джуду. – Ему надо наложить швы.
– Я в порядке, – хрипит Луис. – Мне надо только сменить обличье, и у меня все заживет.
– Ну, сейчас это невозможно – позволь мне напомнить тебе это на тот случай, если ты забыл.
