Мы угодили в порочный круг, который становится чем дальше, тем кровавее и опаснее. Так что мне необходимо найти способ сделать так, чтобы мой хвост подчинялся моей воле.
Я мысленно рисую перед собой свой хвост и сосредоточиваюсь на том, что я чувствую, когда он движется взад и вперед, затем делаю все, что в моих силах, пытаясь двигать им осознанно. Сначала вправо, потом влево. Вправо, влево.
Поначалу ничего не происходит, по крайней мере, ничего такого, что мой хвост, как мне кажется, не делает сам. Но где-то на седьмой или восьмой попытке он движется вправо, то есть туда, куда ему приказываю двигаться я. Говоря по справедливости, я не знаю, совпадение это или я действительно смогла сделать это, поэтому я пытаюсь еще раз.
Как только я думаю о движении влево, мой хвост движется именно туда. А затем снова вправо.
Отлично, стало быть, этому я научилась. Теперь я пытаюсь думать о шипах на моем хвосте, причем о каждом из них в отдельности.
Это оказывается намного труднее отчасти потому, что я потратила недостаточно времени, разглядывая свой хвост, чтобы знать, где находится тот или иной шип. А отчасти потому, что боль в моей руке – моей лапе – чертовски отвлекает меня.
Я пытаюсь отделить главное от второстепенного, пытаюсь забыть про боль и сосредоточиться только на том, что мне нужно сделать, чтобы втянуть шипы.
Сосредоточиться на шипах.
Что я и делаю, начав с тех из них, которые находятся ближе всего к концу хвоста.
Но они не сдвигаются с места ни на йоту.
Я делаю еще один глубокий вдох и сосредоточиваюсь. И медленно, один за другим, ухитряюсь заставить шипы втянуться.
Как только последний из них выскальзывает из морды леопарда, мы разделяемся с хлюпающим звуком, от которого к моему горлу подкатывает тошнота, и леопард отлетает назад.
Я мигом разворачиваюсь, готовая, если придется, сразиться с ними обоими – и тут до меня доходит, что они находятся подо мной и меня от них отделяет несколько футов. Потому что где-то в процессе всей этой хрени мои крылья заработали.
И теперь я
Мой испуг длится только секунду – потому что находиться здесь, наверху, намного, намного лучше, чем на земле с этими леопардами.
Я понимаю, что мой полет неустойчив, как ходьба малышки, только что научившейся ходить, – отчасти из-за отсутствия опыта, а отчасти из-за сильного ветра. Но мне необходимо понять, как пользоваться моими крыльями, прежде чем я налечу на что-то – или на кого-то.
Внизу леопарды описывают круги и прыгают, пытаясь схватить меня за ноги или за хвост или какую-то другую часть тела, до которой они сумеют добраться. И поскольку сейчас я летаю лишь ненамного выше, чем они могут прыгнуть, перспектива того, что скоро они смогут достать меня не так уж и маловероятна.
Я сосредоточиваюсь на том, чтобы махать крыльями одновременно, чтобы лететь по прямой. И, летя, невольно замечаю, что отсюда чертовски хороший обзор. Но это и страшно, потому что океан я тоже вижу сразу в трех версиях. Прекрасный солнечный день из прошлого. Кошмарный шторм в настоящем. И звездную ночь из будущего.
Это сбивает с толку мой мозг, вызывает у меня боль в глазах и в голове, когда я стараюсь сосредоточиться и видеть только настоящее. И все, кто способен летать или плавать – драконы, русалки, сирены, фениксы, – пытаются сбежать, и я с ужасом смотрю, как они летят или плывут прямо в шторм, но лишь для того, чтобы он отшвыривал их обратно опять, опять и опять. Они падают в океан, врезаются в землю, их затягивает под воду, и они не выплывают.
Те, кто может оклематься, приходят в себя и пытаются снова. А те, кто не может… Я не позволяю себе думать о них сейчас.
Впервые меня начинают одолевать сомнения относительно природы этого шторма. Все это время, с самого его начала мне казалось, что это просто обычный нормальный ураган – хотя и очень мощный, – но сейчас, когда я вернулась сюда и наблюдаю, как он отказывается позволить кому-нибудь выбраться отсюда, я не могу отделаться от мысли, что здесь действует какая-то сила помимо матери Природы. Особенно когда я думаю о том, как портал, который под контролем моей на редкость добросовестной и ответственной матери был сработан на совесть и имел наивысшие качество и крепость порвался прежде, чем эвакуация была завершена.
В глубине моего сознания звучит сигнал тревоги.
Но прежде чем я успеваю углубиться в размышления обо всем этом, налетает мощнейший порыв ветра, врезается прямо в меня и кувырком мчит меня обратно по небу.
Но, когда начинаю падать на пляж неподалеку от леопардов, к нам подлетают три огромные красно-золотые птицы. У меня есть одна секунда, чтобы понять, что на самом деле это только одна птица, что остальные две – это ее прошлое и будущее воплощения – до того, как она раздирает морду одного из леопардов своими когтями.
Эта птица Эмбер в своей ипостаси феникса, и она пришла мне на помощь.
