На его ступне примостился черный криклер, на его спину взобралось несколько бело-рыжих, а на шее оказалась ловкая серебристая особь, причем в опасной близости от его яремной вены.
На этот раз в бой, чтобы помочь ему, бросается Иззи. Она сдергивает криклера с шеи Саймона и отшвыривает его так далеко, как только позволяет ее вампирская сила – а это действительно далеко. Но это также последнее, что она успевает сделать прежде, чем криклеры облепляют ее, но в отличие от Саймона, когда это происходит, она не остается неподвижной.
Вместо этого она испускает пронзительный вопль, что совершенно на нее не похоже, и использует свое сверхъестественное проворство, чтобы сдергивать с себя этих тварей и бросать их на волю ветра, что разъяряет их еще больше. Все больше и больше криклеров кусают и царапают ее, пока даже ее вампирская быстрота не оказывается недостаточной, чтобы избавиться от них.
Реми пытается прийти ей на помощь, кинувшись к ней и сдернув нескольких маленьких чудовищ, забравшихся в волосы Иззи. Но они сопротивляются и набрасываются на него самого.
Моцарт сражается с ними своими средствами – она выпускает струю пламени, чтобы не подпустить их к себе.
Это драконий огонь, поэтому дождь гасит его, по меньшей мере, минуту. При этом, словно по волшебству, криклеры на какое-то время теряют интерес к нам и уставляются на огонь, а затем прыгают прямо в него, один за другим, – и через несколько секунд выходят из него, сделавшись, по меньшей мере, в пять раз крупнее, чем когда они вошли в него.
– Что за черт, Клементина? – рычит Луис. – Ты не говорила, что эти твари могут меняться в размерах, как гребаный Покемон.
– Извини, но я же никогда их не поджигала! – кричу я ему.
В эту секунду один из увеличившихся в размерах криклеров – синий и величиной с дога – поворачивается ко мне, и с его громадных клыков стекает отвратительная смесь из крови и слюны.
А ну его в жопу. Мы в таком меньшинстве, что нам остается только одно.
– Бегите! – кричу я.
И мы пускаемся бежать в сторону старого танцзала. Но хотя это представлялось мне невозможным, ветер и дождь усилились еще больше, так что каждый новый шаг дается нам с таким трудом, будто мы пробираемся по зыбучему песку.
Один из самых огромных криклеров – увеличившийся до размера большой пиренейской собаки – прыгает прямо на меня. Я уворачиваюсь влево, но ветер слишком силен, так что я двигаюсь слишком медленно, и эта тварь бросается на меня и пытается вцепиться в мою яремную вену.
Джуд, бегущий рядом со мной, хватает его и отрывает от меня за мгновение до того, как он успевает вонзить зубы – каждый размером с большой ломтик пиццы – в мою шею.
Джуд ухитряется отбиться от него – и с силой впечатать эту тварь в ближайшее дерево.
Но что-то в этой атаке – возможно, нахождение в такой непосредственной близости от сгустка кошмаров – активируют его татуировки, и они начинают светиться в тусклой серой штормовой мгле.
Как только они начинаются шевелиться, криклер, вцепившийся в его спину, отваливается, издав визг. Когда он падает на землю, все его тело трясется, как будто его только что ударило электрическим током.
Похоже, Джуд так же удивлен, как и я сама, но теперь, когда чудовище выведено из строя, я вижу через прорехи в его худи, как татуировки беспокойно извиваются на его спине, поднимаются по его шее и мечутся вверх-вниз по его рукам. Впечатление такое, будто они пытаются вырваться на волю, пытаются помочь ему отбить атаку.
Джуд обуздывает их, быстро сжав зубы и дотронувшись до открытого участка своей кожи, после чего свечение тут же гаснет.
Но едва оно гаснет, криклеры набрасываются на него опять, их десятки, и все они атакуют одновременно.
– Уходите! – кричит он нам, когда они начинают валить его на землю.
Он замолкает, когда криклеров становится так много, что они облепляют его сплошь.
Я с ужасом смотрю, как Джуд падает на землю.
Его татуировки начинают шевелиться и светиться опять, но теперь на нем висит уже столько криклеров, что внешний их слой не может ни видеть, ни чувствовать действия этих татуировок, а криклеры во внутреннем слое вопят от страха, пытаясь выбраться и сбежать. Они совершенно обезумели.
Саймон, Моцарт, Реми и я бежим к нему – вернее, стараемся бежать, поскольку все мы тащим на себе наших собственных криклеров.
– Ты не можешь обворожить их или сделать что-нибудь еще в этом роде? – спрашивает Саймона Моцарт, пока мы объединяем наши усилия, пытаясь оторвать пару этих гнусных тварей от Джуда.
– Я уже пытался, – отвечает он ей и, похоже, он психует не меньше, чем я сама. – Но они не наделены ни чувствами, ни сознанием, это просто кошмары в органической форме.
– Так что же нам делать? – Кажется, еще немного, и Моцарт заплачет.
Но как бы мы ни силились оторвать их от Джуда, все наши усилия тщетны. Я пытаюсь придумать какой-то другой способ, который я еще не использовала, но прежде чем мне что-то приходит в голову, Иззи пыряет ножом одного из криклеров, пытающихся укусить ее за ногу.
