– Спасибо! – кричу я, чтобы он мог расслышать меня сквозь рев ветра и океана. Это нелепо, но мое сердце слегка трепещет, пока я ожидаю его ответа. Но в конечном итоге он так ничего и не говорит. Он просто устремляет на меня долгий пристальный взгляд через плечо, от которого мне каким-то образом становится одновременно и жарко, и холодно, который одновременно и вгоняет меня в трепет, и вселяет в меня уверенность в своих силах.
И вот так, просто, еще один кусок стены, которую я так отчаянно стараюсь сохранить между нами, рассыпается в прах.
Кроме того момента на пляже, у нас не было возможности поговорить, поскольку все пошло наперекосяк. И хотя прыжок в океан из распадающегося портала, чтобы спасти кого-то, это чертовски серьезно – я понятия не имею, что это значило для нашей дружбы или чего-то еще.
Но сейчас значение имеет только одно – добраться до безопасного места до того, как начнется следующий уровень ада.
Мы наконец доходим до забора и, пока ждем нашей очереди пройти через калитку, Джуд поворачивается и смотрит на меня таким пристальным взглядом, что мне начинает казаться, что он ко всему прочему еще и умеет читать мысли. Затем он наклоняется ко мне так низко, что я чувствую на своем ухе жар его дыхания, и говорит:
– У меня дурное предчувствие относительно этого дела. Следи за Жанами-Болванами.
Я невольно смеюсь, потому что он тоже стал называть их тем прозвищем, которое дала им я, но я согласна с ним.
– Ты тоже думаешь, что они устроят какую-нибудь подлянку? – спрашиваю я.
– Я думаю, что они сделают что-нибудь достойное порицания, – отвечает он. И тут не поспоришь. Это подходящее определение для них троих.
Следующие пять минут проходят без происшествий. Хотя я продолжаю смотреть в оба, к счастью, нет никаких признаков появления этой троицы темных эльфов, и мы уже находимся недалеко от калитки. Но едва мы проходим в нее и удаляемся ярдов на сто, как я слышу знакомые звуки.
Я напрягаюсь, и по моему телу начинают бегать мурашки. Потому что, насколько мне известно, только одна штука на земле производит эти звуки.
Я поворачиваюсь, чтобы оглядеться по сторонам и вижу, что Джуд и Луис делают то же самое. Когда наши глаза встречаются, Луис сжимает мое предплечье и говорит:
– Я знал, что это была плохая идея.
– Ты тоже это слышишь? – спрашиваю я, и ощущение мурашек на моей коже делается все сильнее по мере того, как этот звук становится все громче и громче. – О черт.
– Вот именно, черт, – откликается он.
– В чем дело – Впервые после того, как она убила Жан-Люка, на лице Иззи написан интерес. – Что происх…
Она замолкает на полуслове, и у нее округляются глаза.
И, хотя я говорю себе, что этого не может быть, что мы должны идти дальше, я не могу не посмотреть туда, куда направлен ее взгляд.
И вижу сотни и сотни разъяренных криклеров, мчащихся по дорожке прямо на нас.
– Что нам делать? – шипит Луис между тем, как нас продолжает хлестать дождь.
– Замри, – отвечаю я, потому что в данный момент все имеющиеся у нас варианты действий плохи, но из всех плохих вариантов это определенно лучший.
– Ты это серьезно? Ты хочешь позволить им догнать нас? – шипит он.
– Я хочу дать остальным ученикам возможность добраться до спортзала, – отвечаю я. – Так что да, я хочу дать им нас догнать.
Он закатывает глаза.
– Похоже, зря выбрал себе в лучшие друзья девушку, склонную жертвовать собой, – ворчит он. Но сдвигается с места и становится в середине дорожки.
До остальных тоже доходит, что происходит, и у нас уходит всего тридцать секунд, чтобы выстроиться во что-то вроде блока из наших тел. Я очень надеюсь, что на этот раз Дэнсон оценит нашу помощь, потому что, если он начнет нападать на меня за то, что мы не последовали за ним в спортзал, я, возможно, нарушу свои собственные правила по поводу своего хвоста и намеренно ужалю его.
– И что теперь? – спрашивает Саймон, встав справа от меня.
– Мы будем ждать, – мрачно отвечает ему Джуд. – И что-то подсказывает мне, что ждать нам придется недолго.
Он не ошибся. Ждать нам и впрямь приходится недолго. Потому что менее чем через минуту Эмбер спрашивает:
– Что это за существа? – В ее вопросе звучит скорее любопытство, чем страх, что доказывает, что ей не приходилось иметь дела с этими злобными маленькими чудовищами.
– Это криклеры, – отвечаю я, и у меня душа уходит в пятки при виде целой армии этих говнюков, несущихся к нам по дорожке.
– Криклеры? – повторяет Моцарт. – Эти крошечные пушистые существа и есть те твари, о которых ты все время брюзжишь?
– Они злобные, – без всякого выражения говорит Луис и начинает пятиться с ужасом на лице.
– Не шевелись! – рявкаю на него я, и он тотчас замирает.
– Что за чепуха! Они такие милые. – Моцарт опускается на корточки, чтобы им было легче добраться до нее.
