Я делаю, как он просит, затем в изумлении смотрю, как он сплетает их легче и ловчее, чем любой мастер по изготовлению гобеленов. Но, когда Джуд пытается протянуть ему еще несколько кошмаров, они убегают от него и вместо этого обвивают мою руку.
Реми бросает на меня взгляд, как бы говорящий: «
– Какую картину ты создаешь? – спрашивает Иззи, продолжая держаться на своем прежнем месте, на безопасном расстоянии – непонятно, то ли от Реми, то ли от кошмаров.
– Я ее не создаю, – отвечает он. – Картинка на гобелене создается сама.
– Ее создаешь не ты? – удивленно спрашиваю я.
– Я волшебник времени, а не художник.
Его ответ еще больше разжигает мое любопытство, потому что он напоминает мне, что гобелен мог сделать до того, как он вышел из строя. Прежде я никогда не видела ничего, что могло бы менять то, что на нем изображено, по прихоти, вот так легко.
– Послушайте! – вдруг говорит Моцарт. Я смотрю на нее и вижу, что на ее лице написано несказанное облегчение. – То противное и пугающее чувство, которое я испытывала с тех самых пор, как мы явились сюда, совершенно прошло.
– Какое противное чувство? – недоуменно спрашивает Саймон.
– Такое, будто кто-то ходит по моей могиле. – Она содрогается. – Оно бросало меня в дрожь.
– Какое-то время здесь находился вампир-тинейджер, – объясняю я ей, – который с тех пор, как мы оказались здесь, приводил сюда новую девушку чуть ли не каждые пять минут. Ты стоишь на том самом месте, где ему больше всего нравилось целоваться и обниматься.
Она пулей отскакивает влево.
– Какого черта? Почему ты ничего мне об этом не сказала?
Я беру у Джуда несколько ярко-бирюзовых кошмаров и передаю их Реми, который добавляет их к гобелену. И впервые мне становится понятно, почему криклеры окрашены в столько разных цветов. Потому что каждый кошмар имеет свой собственный оттенок, отличный от других.
Мне хочется спросить Джуда, что собой представляют кошмары самых веселых цветов. Мне кажется, что они наиболее безобидны – что-то вроде того, что ты выходишь из дома без штанов или тебя кусает бурундук. Но я боюсь, что он скажет мне прямо противоположное, а я не хочу, чтобы он разрушил мои радужные надежды.
И я беру желтый кошмар и отправляю его Реми, который сплетает его с розовым, уже вплетенным в гобелен, и одновременно отвечаю на вопрос Моцарт:
– Потому что здесь было полно народу, и тебе в любом случае некуда было податься. К тому же недавно этот вампир пропал, и я решила, что теперь тебе ничего не грозит.
– А когда это произошло? – спрашивает Реми.
Я беру у Джуда еще несколько кошмаров и оборачиваю их вокруг моей талии, поскольку на моих руках уже почти не осталось места.
– Не знаю. А что?
Реми не отвечает, а просто неотрывно смотрит на меня. И меня осеняет.
– Ты думаешь, что наше с Джудом сопряжение… – Это все еще так для меня ново, что, произнося это слово, я немного запинаюсь. – Ты думаешь, дело в этом?
Он опять не отвечает, а только берет у меня несколько черно-зеленых кошмаров и вплетает их в гобелен.
– Не знаю, Реми. Это здорово отдает самомнением, тебе не кажется? Считать, что наши отношения могут так влиять на время и пространство? – вопрошаю я, меж тем как Джуд протягивает мне кошмар красивого алого цвета. – То есть для нас это, конечно, важно. Но для остального мира? Не думаю…
– Думаю, это зависит от того, какие магические способности у вас есть, разве не так, – перебивает меня он, махнув рукой в сторону сплетаемого им гобелена. И сразу же его цвета меняют свое расположение и начинают выглядеть приятнее для глаз.
– Ну, Джуд – Принц Кошмаров, так что, надо полагать, то, что он умеет делать, и впрямь важно. Но я всего лишь простая мантикора.
– А ты знаешь какую-то другую мантикору, которая способна видеть призраков? – Реми спокойно смотрит на меня, пока я передаю ему еще несколько кошмаров. – Или которая может видеть прошлое и будущее, как это можешь делать ты? Или которая…
– К чему ты клонишь? – спрашиваю я. Потому что я измотана, и меня обвивает целая куча кошмаров. Так что, хотя мне очень хочется узнать мнение Реми, я также хочу, чтобы все это наконец закончилось.
– Он пытается сказать, что ты не
– Чепуха, это не имеет смысла.
Реми вскидывает одну бровь, и в его травянисто-зеленых глазах вспыхивает лукавый блеск.
– Напомни мне, Клементина, кто твой отец?
– Что, черт возьми, ты ей сказал? – Кошмар, который Джуд вытягивает из гобелена, вдруг проносится по погребу, заставляя всех уворачиваться и пригибаться. И это тогда, когда нам наконец удалось уговорить Луиса вылезти из-под стола.
Реми смеется, примирительно вскинув руку и тем самым как бы говоря, что он никого не хотел обидеть.
– Я просто хочу сказать, что твоя ДНК происходит из двух различных источников. Наполовину ты мантикора, а наполовину…
