– Понятно. – Что ж, это звучит разумно. – И как ты это делаешь?
Он невесело смеется.
– На самом деле я никогда раньше никого не учил, как это делать, так что будь терпелива. Но я бы посоветовал тебе выбрать что-то или – раз речь идет о твоем случае – кого-то, кого ты видишь одновременно в прошлом, настоящем и будущем.
– Я вижу так всех, кроме Джуда.
– Ясно. Тогда ты могла бы начать с меня. – Он немного отходит назад, чтобы я могла лучше видеть все три его версии: Реми, которому на вид лет четырнадцать, нынешнего Реми и наконец Реми, выглядящему лет на тридцать.
– Ты видишь сейчас три версии меня, и я хочу, чтобы ты представила себе, как закрываешь дверь либо перед прошлой моей версией, либо перед будущей.
Я начинаю делать то, что он предлагает, ведь это кажется довольно легким делом. Но даже после четырех или пяти попыток у меня все так же ничего не выходит.
– У меня ничего не получается, – разочарованно говорю я.
– Пока, – уточняет он с улыбкой. – У тебя ничего не получается пока.
– Что в лоб, что по лбу.
Он смеется.
– Начни с малого.
– Я и так начинаю с малого. Этот метод не работает.
Он склоняет голову набок и несколько секунд пристально смотрит на меня. Затем спрашивает:
– Какого рода дверь ты себе представляешь?
– Не знаю. Просто дверь.
– Этого недостаточно. Чтобы этот метод работал, ты должна точно знать, как выглядит дверь, которую ты закрываешь. Черная с затейливой резьбой? Коричневая деревянная с глазком? Белая с висящим на ней маленьким веночком? Как ты вообще можешь рассчитывать, что сможешь закрыть дверь, если не знаешь, как она выглядит.
С минуту я думаю о том, что он сказал, затем закрываю глаза и пытаюсь сделать, как он просит. Но всякий раз, когда я пытаюсь представить себе простую белую дверь, мое сознание заменяет ее окном – и не абы каким, а витражным с тремя различными цветами. Красным, лиловым и зеленым.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что каждый из этих цветов должен соответствовать определенному периоду времени, так что я произвольно решаю, что красный у меня будет соответствовать прошлому, лиловый – настоящему, а зеленый – будущему.
А затем пытаюсь закрыть это окно так, чтобы стали не видны все три версии Реми.
На это уходит несколько попыток, но в конечном итоге мне удается сделать так, чтобы не видеть его совсем, – то есть я могу заблокировать нынешнего Реми так же легко, как прошлого или будущего. И всякий раз, чтобы увидеть одного из них снова, я приоткрываю соответствующую часть моего окна.
– У тебя получилось! – восклицает Реми, когда я пытаюсь объяснить ему, что я сделала. – Это блестяще.
– Спасибо, – благодарю его я, когда звук работающего душа наконец затихает.
Джуд зовет остальных. И, когда они начинают спускаться по лестнице, я поворачиваюсь к ним и пытаюсь проделать то же самое, что только что проделала с Реми. Это требует чуть больших усилий – для каждого из них требуется свое собственное окно, – но в конечном итоге у меня все получается, так что теперь я вижу только нынешнюю версию каждого из них.
Это потрясающее чувство – как будто ужасную сенсорную перегрузку, изводившую меня, просто отключили. Я еще никогда в жизни никому не была так благодарна.
Поблагодарив Реми еще раз, и прижимаюсь к Джуду, и в этот момент раздается звук работающей электробритвы.
– Какого черта? – говорит Луис, и на лице его отражается недоумение.
– Гигиена прежде всего, – отзывается Джуд с улыбкой – с настоящей полноценной улыбкой, от которого по моему телу разбегаются электрические искры.
Да, я совершенно точно могла бы привыкнуть к этому новому Джуду.
Я поворачиваюсь к Реми, желая еще раз поблагодарить его за то, что он научил меня оставаться сфокусированной на настоящем, когда речь идет о моих друзьях. Но, повернувшись к нему, я обнаруживаю, что он тут не один.
Прямо за спиной Реми появилась мерцающая сущность, парнишка лет семнадцати, одетый в джинсы и поношенную черную футболку. Он высок – так же высок, как Джуд, но не так мускулист, – с черными волосами торчком, серьгами-гвоздиками в ушах и россыпью веснушек на носу.
Заметив, что я смотрю на него, он широко улыбается.
Инстинктивно я подхожу к нему ближе и замечаю, что у него разные глаза – один голубой, а другой серебристо-зеленый. И тут до меня доходит еще кое-что – я вижу его полностью в цвете в отличие от большинства других мерцающих сущностей, которые предстают передо мной частично черно-белыми. И не только это – я к тому же осознаю, что видела его и раньше, два раза. Это мальчик, которого я видела сначала в подземелье, а потом снова, уже немного подросшего, на центральной аллее под дождем, когда он был одет в пижаму с изображением тираннозавров.
Я поднимаю руку, чтобы помахать ему, и его улыбка становится еще шире.
– Похоже, ты нашла его, – говорит он мне, быстро вскинув брови.
– Кого? – недоуменно спрашиваю я.
– Ясен пень, отца. – Он кивком показывает на Джуда и на мужчину из гобелена, который только что вышел из-за своей туманной завесы.
На секунду меня парализует шок, и я шепчу:
– Как тебя зовут?
