Так что же может представлять собой нынешний ураган, если даже моя мать считает, что нам необходимо эвакуироваться? Особенно в свете того, что всего два часа назад она заявила мне, что никогда не отпустит меня с этого острова?
На мгновение меня охватывает чистая, ничем не замутненная радость при мысли о том, что теперь я наконец-таки выберусь отсюда. Но затем я задаюсь вопросом о том, какого рода катастрофа могла заставить мою мать пойти на такой радикальный шаг. Когда уровень шума в комнате начинает повышаться, я достаю свой телефон, чтобы самой посмотреть информацию о шторме. И не удивляюсь, когда, быстро оглядевшись по сторонам, убеждаюсь, что большинство учеников вокруг меня делают то же самое.
Что удивляет, так это то, что информации об этом шторме в интернете совсем мало. Он называется Джанна, он бушует в Мексиканском заливе, он захватил огромную площадь, но больше никаких сведений о нем нет. Может быть, потому, что он зародился так недавно?
Такое объяснение не кажется мне убедительным, но найти лучшего я не могу, и тут мой дядя Картер наклоняется с высоты своего почти семифутового роста к микрофону, который по-прежнему держит моя мать.
– Все будет хорошо, – говорит он своим низким успокаивающим голосом, который я помню со времен моего детства. Но затем я вспоминаю, как он говорил этим же самым голосом – этим же самым тоном – в тот день, когда Каролину отправили в тюрьму, и мне начинает казаться, что его звук похож на царапанье гвоздем по стеклу. – Я знаю, что это необычно, но это всего лишь предосторожность, и мы защитим вас и этот остров, как делали это всегда. Но этот шторм так силен, что мы не хотим рисковать. Наш главный приоритет – это ваша безопасность, и это означает, что мы должны эвакуировать вас в одно большое сооружение примерно в ста милях от Галвестона, где мы можем гарантировать вашу безопасность.
– Ничего себе, – бормочет Луис, сползая вниз на своем стуле. – Звучит не идеально.
– Все это звучит совсем не идеально, – отвечаю я, тоже сползая вниз на стуле. Потому что, хотя какая-то часть меня сейчас вне себя от радости при мысли о том, что я смогу впервые в жизни действительно убраться с этого озера – это то, чего я хотела сколько себя помню, – во мне есть и другая, более значительная часть, которая ждет подвоха. Потому что, когда речь идет о моей семье, подвох есть всегда.
И если кто-то думает, что мои родные собираются просто забрать с этого изолированного и очень защищенного острова кучу опасных сверхъестественных существ и перенести их в какой-то отель, то они плохо знают мою родню – и особенно мою мать.
Куда вероятнее, что она отправит нас всех в Этериум на все обозримое будущее.
От одной мысли о том, чтобы оказаться в той самой ужасной тюрьме, где моя жизнерадостная красавица-кузина провела последние годы своей короткой жизни, у меня кровь стынет в жилах. Взгляд через зал на Реми, который сидит рядом с раздраженной Иззи, но определенно не разговаривает с ней, показывает мне, что я не единственная, чьи мысли движутся в этом направлении. Ощущение, которое становится еще яснее, намного, намного яснее, когда по залу разносится его голос, говорящий с особенно выраженным новоорлеанским акцентом.
– Сооружение? – повторяет с недоверием в голосе, и такое же недоверие написано на его лице. – О каком сооружении вы говорите?
Прежде чем мой дядя успевает ответить, яростный вой ветра приводит деревья за окнами в совершенное неистовство.
Их ветви ходят ходуном.
Их листья ударяются друг о друга, издавая жуткий шелест, наполняющий воздух вокруг нас.
И их стволы сгибаются так сильно, что я не могу не удивляться тому, что они просто не ломаются пополам.
Я смотрю на них через одно из панорамных окон, и меня охватывает дурное предчувствие, такое мощное, что оно медленно, неуклонно проникает в каждую пору моего тела. Я пытаюсь понять, что оно означает, откуда взялось, почему мне так не по себе, но у меня ничего не выходит.
Я просто знаю, что это чувство мне не нравится, – и это еще до того, как мимо окна проходит женщина в длинной розовой ночной рубашке. Она идет босиком, и ее волосы висят мокрыми клочьями, обрамляя ее лицо, когда она поднимает руки в тщетной попытке защитить глаза от дождя. В моей голове начинают роиться вопросы о том, кто она такая и что делает под открытым небом в такую погоду, затем она поворачиваюсь, и я вижу, что она находится на сносях.
Я вскакиваю на ноги и пускаюсь бежать по комнате в ее сторону. Но едва я успеваю сделать пару шагов, как она исчезает, и я понимаю, что она была ненастоящая – и одновременно осознаю, что все пялятся на меня.
Луис хватает меня за руку и мягко тянет обратно, чтобы я снова села на мой стул. Но моя мать успевает впиться в меня сердитым взглядом.
Не сомневаюсь, что позже мне придется заплатить за эту вспышку.
– Что с тобой? – с беспокойством спрашивает Луис. – Ты что, заболела или тебе нехорошо?
