– Ты можешь опустить меня, – говорю я ему, как только Моцарт захлопывает за нами дверь и защелкивает амбарный замок.
Джуд не отвечает, а только сердито смотрит на меня, продолжая шагать по коридору.
– Куда мы идем? – вопрошаю я, начав вырываться из его объятий. – Нам еще надо позаботиться и об остальных чудовищах.
Он по-прежнему не отвечает мне. И продолжает шагать.
Я принимаюсь орать на него, требуя, чтобы он поставил меня на пол и объяснил, что, черт возьми, случилось в логове этого чудовища. Стоило этой твари, жаждавшей нашей крови, только взглянуть на Джуда, и она сразу пустилась наутек. И вжалась в угол, словно пытаясь стать невидимой. И мне необходимо знать почему.
Я снова открываю рот, чтобы приказать ему сейчас же поставить меня на пол, но тут же замолкаю, осознав, что меня так трясет, что мои колени могут подогнуться. Поэтому, вместо того чтобы настаивать на том, чтобы он опустил меня, я прижимаюсь к нему, чтобы оставаться рядом с ним еще какое-то время.
Я держусь за него, чувствуя, как вздымается и опускается его могучая грудь.
Держусь, ощущая силу его большого мускулистого тела.
И, хотя я и говорю себе прекратить, держусь за его запах, аромат кардамона и меда. Я даже позволяю себе повернуть голову и слегка уткнуться лицом в его грудь.
Наверняка потом мне будет стыдно за свое поведение. Но сейчас я все-таки воспользуюсь этим утешением.
От этой мысли я прижимаюсь к нему еще теснее, и тут меня осеняет. Эта дрожь, которую я ощущаю, исходит совсем не от меня. Она исходит от Джуда.
Я отстраняюсь, чтобы хорошенько разглядеть его. И до меня доходит, что дело отнюдь не в том, что он разъярен. Он боится. Из-за меня. За меня.
– Прости, – шепчу я, шепчу еще до того, как осознаю, что собираюсь это произнести.
– Мы же заключили сделку, – рычит он, и его голос так тих и скрипуч, что я едва могу разобрать, что он говорит.
– Да, я знаю, что мы с Иззи совершили ошибку, – бормочу я. – Ужасную ошибку.
Джуд собирается еще раз сердито огрызнуться – я вижу это по тому, как на его челюсти ходят желваки. Чувствую это по тому, как напрягается его грудь, соприкасаясь с моей.
Но в конечном итоге он только качает головой и, вырвавшись из двойных дверей административного корпуса, сбегает вниз по лестнице крыльца, перескакивая через три ступеньки.
Он не останавливается, пока мы не оказываемся на земле, в нескольких ярдах от административного корпуса. Только теперь он медленно и осторожно позволяет мне наконец встать на ноги. И поддерживает меня минуту, пока не убеждается, что мои ноги – и все остальные части моего тела – в состоянии удержать меня от падения.
Оказывается, я могу стоять на своих ногах, хотя и с трудом. На всякий случай я напрягаю свои колени, чтобы они, чего доброго, не подогнулись.
Джуд пристально наблюдает за мной, и в его потрясающих глазах мелькают тысячи слов и еще больше эмоций.
– Ты должна доверять мне, Кумкват, – произносит он наконец, и в его голосе все еще слышится недовольное ворчание. – Я не сделаю ничего такого, что поставило бы тебя под удар.
– А как насчет тебя самого? – парирую я, потому что все, что делает Джуд, сопряжено с риском.
– Мне вообще не грозила опасность. Именно это я и пытался тебе сказать.
– Возможно – на этот раз. – Я щурю глаза, глядя на него и снова и снова вспоминая, как отреагировало на него это чудовище. – Но позволь узнать почему? Что в тебе есть такого, что в мгновение ока повергло эту тварь, настроенную на убийство, в ужас?
Опять он вроде бы собирается что-то сказать. И опять вместо этого просто закрывает рот и качает головой.
– Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, – шепчу я. – Но сам ты мне не доверяешь.
Он просто пристально смотрит на меня, и внезапно мне начинает казаться, что я этого не выдержу.
Его секретов.
Этого шторма.
Вкуса крови этого чудовища у меня во рту.
К моему горлу подступает тошнота, и я, спотыкаясь, отступаю на несколько шагов. Джуд протягивает руку, словно желая мне помочь, но я жестом останавливаю его. Затем, шатаясь, подхожу к ближайшей урне для мусора, и меня выворачивает наизнанку.
Проблема заключается в том, что я весь день почти ничего не ела, так что из меня выходят только желудочный сок и та кровь этой твари, которую я успела проглотить.
Одна мысль об этой крови вызывает у меня все новые и новые рвотные позывы, пока мне не начинает казаться, что я выблевала даже слизистую оболочку моего желудка.
И я даже не могу притвориться, будто я об этом сожалею, поскольку воспоминание о том, как я вгрызалась в это щупальце, навсегда отпечаталось в моем мозгу.
Когда я наконец распрямляюсь, с успокоившимся желудком, но сгорая от стыда при мысли, что я блевала на глазах моих одноклассников и Джуда, Ева подходит ко мне, протягивая бутылку воды, а Луис начинает растирать мне спину. Я прополаскиваю рот несколько раз, затем использую остатки воды, чтобы смыть кровь с моих лица и рук и только после этого наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на остальных.
