Во все времена балом правили деньги и тщеславие. И если эту ересь умудрялись продать даже двести лет назад, издеваясь над несчастными нищими, которые не помнили и своего настоящего имени, не говоря уже о прошлом, то сейчас заключить сделку с теми, кто так отчаянно пытался продемонстрировать всему миру свою особенность и исключительность, было проще простого. Держу пари, последователи Камерона еще и премию за инновационную разработку рассчитывали взять, аргументировав все, как Давернас тогда, перед матерью Оуэна: «Для науки».
А если о таком инструменте копания в мозгах узнали бы вышестоящие лица? Укол чудодейственным средством (которое на самом деле было просто психоделиком, только с переклеенной этикеткой), сеанс гипнотического «кино», немного электрошока – и вуаля, вам внушат, что в прошлой жизни вы были настоящим мессией и теперь должны работать на пользу государству.
А может быть, уже знали?..
Мы знали фамилии тех, кто исполнял приказы.
Но не подозревали, кто делал этот чудовищный «заказ».
– Этот эпизод я забыл подсветить, Боузи, – задумчиво прервал меня Джереми. – Я удивлен, что ты не спрашиваешь.
Я тряхнул головой.
– Ты о чем?
– Персона-фокус и предполагаемая причина смерти в одном из трудов Стефферсона трактуются как вещи взаимосвязанные. – Оуэн нервничал. – Впрочем, ты можешь понимать на примере…
– Не понимаю, – воплощая опасения дяди, отозвался я.
– Когда мы… Когда предыдущая инкарнация умирает и это не было самоубийством, а относилось к категориям смерти насильственной или же внезапной – мозг фиксирует… Последнюю картинку. Человека, который был рядом. Или же не просто был, а…
– Перестань выбирать слова! – покачал головой я. – Ты хочешь сказать, что Тину и Тига сопровождали воспоминания о сестре, потому что она их утопила или же, если так можно вообще выразиться, видела, как они тонут? А они, соответственно, видели ее?
– Все верно, – глухо отозвался Джереми и опустил голову.
В эту ночь временами я переставал его узнавать.
Но, слава богу, продолжал понимать. То, к чему он клонил, не расшифровать было невозможно.
– Дядя, – намеренно используя именно это обращение, сказал я. – Я верю, что Герман не убивал Реймонда, не затаскивал его в лифт насильно. Это доказано. Бодрийяр, очевидно, был последним человеком, которого видел мальчик перед своей смертью. И вообще, он ведь думал о нем, когда прятался. Ничего тут удивительного нет.
Мне показалось, что Джереми выдохнул.
– Хорошо, – кивнул он. – Спасибо, что сказал это. Давай продолжим.
Про горькую иронию, которая теперь заключалась в том, что дети из нашей выборки могли называть «хранителями» своих предполагаемых убийц, я напоминать и так мрачному Оуэну не стал.
В папках Самсона и Ады шапки, описывающие главные характеристики «экземпляров», практически совпадали. Отличались только возраст и причины попадания в программу (у Самсона их было меньше, чем у близнецов, а у Ады – всего три пункта). Статус же – и там, и там гласил «НЕ ПРИОРИТЕТНЫ».
Теперь, вспоминая слова маленькой Иви, я понимал, что это значит. Камерон отрабатывал методику на менее ценных для эксперимента детях. А тех, кто нужен был для демонстрации «заказчику» или же сразу «покупателю», оставляли на потом.
Ярко выделялись только тезисы в анамнезе. Самсона и Ады, поочередно:
