В спину впивалось что-то острое. Хотелось избавиться от этого дискомфорта как можно скорее, но руки мне не подчинялись. Несмотря на то, что кресло и ремни исчезли, я все еще был парализован.
– Ты разбил Еву, – послышалось сердитое замечание сверху. – И теперь на ней лежишь.
– Да… – бессознательно отозвался я. – Прости.
Реймонд спрыгнул с кровати и сел рядом со мной. Он обхватил свои колени и принялся раскачиваться взад-вперед, как неваляшка.
– Неужели все так и закончится? – почти с обидой обратился ко мне мальчик. Казалось, это предположение задевало его куда больше, чем утрата любимой игрушки. – И дядя не спасет нас?
– Не знаю, Рей.
Я почувствовал, как во рту стало горько. Где же сейчас был Джереми Оуэн? Видел ли он, что происходит в последние минуты моей жизни? Или же снова собирался оставить мой хладный труп где-то взаперти, не утруждая себя тяжелым осознанием того, как я умер?
– Так не должно быть, – Реймонд продолжал раскачиваться. – Я знаю, что не должно!
– Иногда все случается совсем не так, как мы хотим. – Я выдавил из себя улыбку и почувствовал, что слезы вот-вот норовят сорваться. – Разве сам не знаешь?
– Знаю! – мальчишка подскочил на ноги. – И потому хотел, чтобы ты все исправил! А ты сделал только хуже! Хуже!
– Я виноват, – только и оставалось прошептать мне.
Младший Бодрийяр не знал, куда себя деть. Он пощупал мои руки и ноги, пытался их поднять, но они были приклеены к полу. С туловищем – то же самое. И с головой.
– Да ты не можешь умереть, – теперь начал плакать Реймонд. – Иначе все придется делать заново!
А может, так и должно было случиться? Ведь Оуэн уже делился со мной своей теорией о том, что, если кармический долг не будет возвращен, история повторится. Пожалуй, я был слишком слаб для того, чтобы нести ответственность за кого-то, кроме себя. Я подвел не только Рея. И Иви – тоже.
– Вызови Германа! – буянил мальчик. Несмотря на то что мое туловище все еще отказывалось подчиняться, он продолжал попытки меня растрясти. – Не сдавайся!
– Он теперь настоящий. Я не могу его вызвать сам по себе.
– Нет! Можешь!
Реймонд расплакался навзрыд, поднял вой, как настоящая сирена. Отделка его детской начала осыпаться. Единственное окно – тряслось!
Пусть делает что хочет. В конце концов, это – его комната.
Я закрыл глаза в нетерпении от слияния с бесконечным вечным. Даже маленький бушующий чертенок не мог помешать мне уйти спокойно, хоть мне и было его безумно жаль.
Теперь это была моя жизнь, а не его.
И я так бездарно ее утратил.
