– Ходовой – метилфенидат. Торговое название – риталин. Висит прямо под фамилиями отличившихся. Теми же, что были перечислены Тиной. Откуда ты взял эти таблетки? Я думал, что твое первое столкновение с этой сферой было при госпитализации.
– Так и было, – небывало мрачно буркнул Оуэн. – Мать давала мне эти таблетки. Вообще-то они были предписаны отцу. Но они действительно считались безвредными…
– Маму свою винить не надо, – твердо отрезал я. – Для обычных людей, может быть, они и безвредны. Но не для таких, как мы.
Джереми указал мне на те бумаги, что успел изучить, – он разложил их вокруг себя, прямо на кровати.
– Раз уж ты вспомнил о моей матери, она была права и неправа одновременно. Права в том, что большая часть этого бумажного хлама посвящена медицинским исследованиям действия психостимуляторов. От самых, назовем их так, классических до современных «безвредных». Неудивительно, что они хранились в той архивной ячейке, где были данные об эксперименте.
– Что ты имеешь в виду под «классическими» психостимуляторами? – вновь занимая позицию единственного непонятливого в этой комнате, уточнил я.
– Наркотики, Боузи. Как она и сказала. Где ты найдешь ноотропы в девятнадцатом веке?
Он пригласил меня сесть рядом.
– А неправа она была в том, что… – тяжело начал Оуэн. – Я понимаю, как нам обоим надоела старая и больная тема. Поэтому, обнаружив эту папку с самыми главными тезисами о тех опытах, я не хотел показывать ее тебе от и до.
На посеревшей обложке подшитой папки было лишь одно слово: «Escape». Рядом с ним стояла красная печать с говорящим статусом: «Закрыт».
Я забрал бумаги у него из рук и открыл первую страницу. На ней пестрел всего один ознакомительный абзац, набранный когда-то давно, еще на печатной машинке.
История психологического эксперимента «Escape» в своих истоках два столетия назад официально была зафиксирована как программа по разработке новых лекарств на медицинском факультете тогда уже существовавшего Винского университета. «Эликсиры» были представлены как средства, которые помогали бороться с апатией, тунеядством и даже пресловутой женской истерией. Цель была простой – в эпоху расцвета фармацевтического дела создать универсальное чудодейственное лекарство, испытуя его на самых уязвимых группах. В нее попадали «лица, не имеющие места постоянного проживания».
– И претензий, в том числе… – саркастически хмыкнул я.
Поставкой сырья для изготовления пробных версий «эликсира» занималось несколько дружественных организаций. И в этот список входило знакомое нам семейное подспорье: «Фармация Б».
В конце сухой сводки было обозначено, что эксперимент был закрыт как «нежелательный» в середине двадцатого века.
– Наркотики были легальными, когда становились частью лекарств, отпущенных в аптеке, – тяжело пояснил мне Джереми, очевидно, вновь, перетаскивая чужое одеяло вины на себя. – Кто бы ни стоял за экспериментом, конечно, проще было работать с аптеками.
– Пасхалка что надо, – криво усмехнулся я. – Но ничего не меняет. Ведь мы знаем, что суть проекта была в ином.
Я перелистнул страницу и обратил внимание на то, что вся остальная информация была как бы подклеена в папку. Текст на самих страницах более не встречался. Тот, кто собирал это досье, очевидно, вырывал данные по кусочкам, пытаясь опровергнуть то лживое позиционирование, что оставалось на первом листе.
Моему взору открылось отсканированное изображение рекламной вырезки, по иронии судьбы, с оформительской точки зрения, напоминающее иллюстрацию из библии. Заголовок был сходен с теми, что называла миссис Оуэн в нашем телефонном разговоре: «Вы – куда больше, чем изволите предполагать». В конце содержалось приглашение на демонстрацию.
– Все это мы уже знаем… – нахмурился я.
– Читай дальше, – настоял Джереми.
Внизу, прямо под афишей, ручкой было подписано:
– «Экземпляры», – с сомнением прочитал новый заголовок я. – Лекарств, смешанных из наркотиков?
– Подопытных, – вздохнул Оуэн, указывая мне на соседнюю страницу. – Ты же хотел знать, по какому принципу выбирали людей. Здесь написано.
