— Посмотри, Глеб, корни образовали скамейку и стол. Пойдем, посидим.
— Давай на обратном пути сделаем здесь привал. Еще неизвестно, сколько времени займет подъем, — он посмотрел на часы. — Скоро одиннадцать. А мы еще не подошли к самому трудному, последнему участку пути.
Покинув Инессу Львовну, не ожидавшую прямого отказа, Павел Иванович прошел в свой номер. Утро выдалось на редкость погожее, и ему не терпелось побыстрее расположиться в каком-нибудь скрытом от любопытных глаз уголке и полностью посвятить себя творчеству. Ради этого он и выбрался из душного города. Вернее, почти ради этого. Второй причиной его приезда в гостевой дом «Приют горного странника» была запланированная ранее продажа альбома с раритетными марками.
Облачившись в спортивный костюм и перебросив через плечо этюдник, Павел Иванович оказался во дворе гостевого дома. Прохладный ветерок приятно освежал лицо. За металлической сеткой послышалось звяканье цепи, и появилась морда Буяна. Пес выжидательно уставился на художника.
— Даже и не мечтай! Я рисую только пейзажи.
Похоже, собаку не удовлетворил такой ответ. Она несколько раз мотнула головой и предупредительно зарычала.
— А… понятно, ты намекаешь на то, чтобы составить мне компанию. Дескать, не стоит идти одному в горы, там, не ровен час, мишку можешь встретить, да и мне охота побегать… Нет, брат, как-нибудь в другой раз. Я спешу!
И Павел Иванович решительно прошел к калитке. Буян гавкнул пару раз, скорее, для порядка и, загремев цепью, вернулся под навес.
Оказавшись за воротами, художник застал у стены магазина Клавдию. В руках у женщины была банка краски и кисть. На стук калитки она повернулась:
— Порисовать пошли?
— Да, хочу подняться на хребет в район альпийских лугов и что-нибудь запечатлеть. А вы, как я погляжу, решили, так сказать, придать новое лицо фасаду магазина?
— А… не говорите, вот тоже хочу искусством заняться. Правда, никто об этом еще не знает.
— Даже ваш муж?
— Ему бы только по лесам пошляться, да языком почесать. Я все хозяйство тяну, а он с утра уже в бегах. Ушел по грибы.
Павел Иванович нетерпеливо кивнул ей и бодрым шагом стал спускаться к озеру. Вскоре он вышел на тропу, ведущую к вершине хребта. Несмотря на холодное утро, быстрая ходьба возымела свое действие — ему стало жарко, и он снял куртку.
Миновал еще час ходьбы, Павел Иванович вспотел, стал сказываться избыточный вес — появилась одышка. Темный еловый лес был пройден, и художник оказался среди безбрежного моря альпийских лугов. Впереди, освещенная солнечными лучами, призывно манила к себе вершина хребта. Но мысли Павла Ивановича вернулись к недавнему разговору с Дормидонтом Ниловичем. Почему-то этот разговор оставил после себя некоторое беспокойство в душе художника… Беспричинное беспокойство, которое основывалось то ли на намеках и предостережениях старика, то ли на чем-то еще, но… что это другое, Павел Иванович объяснить не мог. Только на уровне интуиции он осознавал, что после разговора с Дормидонтом Ниловичем, нечто его насторожило…
С места, где он остановился, открывалась панорама лесной долины, среди которой блестела зеркальная гладь озера. Он протер очки, надел их и прищурился. Горные хребты обрамляли дальний берег озера, оставаясь окутанными светло-серым маревом восходящего над ними солнца. Солнечный свет слепил глаза. Пришлось немного повернуться и изменить угол зрения. Павел Иванович неторопливо прошелся, осматриваясь по сторонам…
После разговора с художником Инесса Львовна вернулась в свой номер и машинально опустилась на диван. Ее взгляд задумчиво устремился на далекую вершину хребта за окном. Вспомнился приезд в гостевой дом, сломанный каблук. От этого неудовольствие отдыхом только усилилось.
…Позволила себе роскошь — посмотреть горы. Выкроила из небольшой пенсии, и что… Эти дни покажутся вечностью! Что за люди кругом?! Я же ничего не сделала им плохого, почему в ответ получила только грубость и высокомерие? Допустим, от невежественного старика нечего было ожидать, кроме какой-либо пакости, что он и совершил, но от Павла Ивановича я, признаться, не ожидала такого высокомерия и подчеркнутой холодности. Как он мог сесть рядом с этим стариком и позволить водить себя за нос, выслушивая бредни о предвидении и прочем?! Какое элементарное невежество он при этом проявил! Я его считала интеллигентным, образованным человеком.
Взгляд скользнул по вершине хребта. Легкие, словно невесомые пушинки, облака, играя, прятались среди зазубренных скалистых выступов, покрывающих вершину. Инесса Львовна приоткрыла окно. Порыв прохладного ветра колыхнул штору, и вместе с ним в комнату влился свежий аромат каких-то цветов.
…Нет, так сидеть больше невозможно. Надо что-то предпринять, иначе тоска совсем заест.
Но перспектива одинокого похода по неизведанным тропам, на которых не исключается нежданная встреча с косолапым хищником, пугала и становилась нереальной. Инесса Львовна поднялась и бесцельно выглянула в холл. С нижнего этажа, со стороны кухни, слышалась музыка. Неожиданная мысль закралась в голову…
