– Пожалуйста. Я пропадаю на работе, а папа целый день один. Не лишайте его возможности побывать в мужской компании.
Мужчины пожали друг другу руки и устроились за круглым столом, и пока Татьяна готовила чай, полицейский выяснял, мог ли хозяин квартиры что-то увидеть в вечер убийства. Оказалось, что Михаил Степанович проводил дочь на работу, а сам по привычке уселся возле окна. Он частенько так проводил время, наблюдая, как играют ребятишки, как мужики скидываются на бутылку и отправляются на распитие к гаражам, как студийные знаменитости, усевшись на лавочке, перекуривают и о чём-то разглагольствуют, активно жестикулируя руками. Многих он знал заочно потому, что всегда следил за новостями канала «Питер ТВ». В этот вечер ничего экстраординарного не случилось. Всё происходило, как всегда. В течение дня журналисты выходили курить, а в это время, как правило, сотрудники покидали офис, ребятишки убегали на ужин, двор пустел. На асфальтированной площадке уже стояло несколько автомобилей, и когда подъехала эта машина, кто из неё вышел и куда зашёл мужчина не обратил внимания. Но он видел, как из дверей появился крепкий мужчина среднего роста, одетый во что-то тёмное с натянутой на лоб, то ли кепкой, то ли бейсболкой. Михаил Степанович обратил на него внимание ещё и потому, что тот, обхватив двумя руками, пёр громоздкий процессор. Потом он открыл багажник, положил аппарат, торопливо огляделся по сторонам, сел в машину и уехал. Автомобиль седан, тёмно-синего цвета, кажется марки «Форд». Номер Михаил Степанович не запомнил, но хорошо разглядел хозяина. Мужчина лет тридцать-тридцать пять, невысокий, крепкого телосложения, чисто выбрит, лицо круглое, глазки маленькие, глубоко посаженные, кажется голубые или светло-зелёные. Под кепкой волос не было видно, но, похоже, что блондин.
– А вы приведите сюда художника, я этого мужика обрисую очень чётко. Вы уж извините, что я так, но мне из дома выбираться не просто, – мужчина глазами указал на свою недостающую ногу. – Раньше мы жили в этом же районе только на пятом этаже, а после того, что со мной случилось, перебрались сюда, вниз. Но и с первого этажа спуститься по лестнице невозможно. Для нас, инвалидов специальные спуски не предусмотрены. Иногда я пытаюсь выходить на костылях, но очень тяжело.
– Не переживайте, что-нибудь придумаем. Я завтра к вам приеду с художником, – успокоил его Серёга. – Вы не помните, он был в перчатках?
– Нет. Я бы заметил.
– Может в машине ещё кто-нибудь сидел?
– Вот этого я точно не знаю, не рассмотрел, стёкла слегка затонированные и уже вечерело.
Шапошников замешкался, соображая, что ещё может вытянуть из свидетеля, но тот вспомнил ещё кое-что.
– На парне была надета майка с короткими рукавами, и на предплечье я видел наколку. В наше время татуировка что-то значила, так просто тело не поганили. А сейчас разукрашивают себя все кому не лень и картинки выбирают с фантазией иногда на грани шизофрении. Так вот у этого парня изображён меч обвитый змеёй. Что это значит по блатным понятиям я не в курсе. Думаю просто плод фантазии того, кто это рисовал. А запомнил потому, что у моего уже покойного приятеля была почти такая же, только на ноге.
– Михаил Степанович, а почему вы двери не открыли, когда оперативники искали свидетелей в тот вечер, когда произошло убийство?
– Я открыл. Только тот, кто хотел свидетелей найти пролетел ураганом, постучал в дверь, а ждать не стал. Мне на моей коляске надо время, чтобы развернуться и до двери добраться. Тогда я же не знал, что убийство произошло. Только на следующий день репортаж по телевизору увидел о жестокой расправе над популярным журналистом. А что вы думаете, этот парень с процессором и есть убийца?
– По всей видимости, это он. Я завтра к вам с художником приеду. Портрет этого человека нарисуем и тату тоже. А на какой руке наколка?
– На правой, – без запинки ответил Михаил Степанович. – У этого парня приличная мускулатура.
– Вы носите очки? – Серёга спрашивал не потому, что не доверял свидетелю, но он должен убедиться в правдивости показаний.
– Знаю, почему вы спрашиваете, – понимающе кивнул хозяин. – Я сижу у окна и читаю газеты, там видно хорошо. Так на подоконнике у меня лежит стопка прессы и очки. И видел я всё достаточно ясно.
Они выпили чай, поговорили о политике, о жуликах во власти, о международных отношениях и Шапошников поднялся, чтобы распрощаться. Татьяна, как старому знакомому посетовала на отца, что тот противится и не принимает во время лекарства и ворует у неё конфеты и шоколад.
– Вот представьте себе, когда я обнаружила фантики в мусорном ведре и поняла, что папа втихаря ест сладкое, которое ему категорически запрещено, пришлось прятать конфеты на верхних полках буфета. Так вот он, ленится ходить на костылях, чтобы восстанавливать кровообращение, зато за конфетами он чуть ли не подпрыгивает. Обожает мармелад в шоколаде, и я в него, – девушка поцеловала отца в щетинистую щёку. – Но приходится лишать себя таких радостей, потому что, я уверена, папа найдёт любую заначку.