– Вы разрешите поговорить с ней в вашем кабинете? Это не займёт много времени.
– Конечно, конечно, – согласился директор. – Я как раз собирался перекусить здесь недалеко.
– Спасибо человеческое! – Шапошников улыбнулся. Он проникся симпатией к этому большому мужчине.
Перед ним сидела пожилая женщина, положив перед собой на столе натруженные руки. По подсчётам Шапошникова она не должна быть старой, если сыну двадцать девять, то ей немного за пятьдесят. Только выглядела Вельяминова гораздо старше – седые, короткие волосы, смуглое лицо с бороздками морщин, бесцветные, уставшие глаза, ситцевое платье и никаких украшений. Она теребила в руках носовой платок, но не плакала. Полицейский учуял далёкое, алкогольное амбре.
«Видно выпивала с горя вчера, – быстро прокручивал про себя Серёга. – Сегодня рано утром из посёлка Берёзовка, села на проходящий автобус из Нарвы и добралась в Питер. Вот только приехала. Не ела, похоже, ничего, иначе бы запах алкоголя улетучился. А может, перекусила на автостанции и бутылочкой пива здоровье поправила. Лицо и руки смуглые от солнца, под ногтями не полный порядок, значит, огород имеется».
Он прервал свои размышления и вслух спросил:
– Вы приехали одна?
– Да, – просто ответила женщина. – Отчим Захара не захотел, как ни уговаривала. Они не ладили.
– Вам будет тяжело одной. Всё-таки похороны. Вы тело хотите увезти на родину?
– Я и не одна, к бывшей невестке пойду, к Анжеле. Она хоть и с характером, но девочка добрая и Захара любила. Она звонила мне, звала, обещала помочь. А хоронить будем здесь, – женщина полезла в старенькую, облупленную сумочку из кожезаменителя чёрного цвета. – А деньги есть, я себе на похороны собирала. Кто же знал, что вперёд сына придётся хоронить! – Вельяминова не плакала, не всхлипывала, а только слёзы ручьём катились по бороздкам морщин и падали на голубое, ситцевое платье, растекаясь бесформенными пятнами. – Я смогу остановиться в квартире сына? Там опечатано, а ключей у меня нет.
– Конечно, – полицейский снял со связки ключи от машины и сейфа, остальные протянул женщине. Он вспомнил про тугую пачку денег в валюте, но ничего не сказал о них Вельяминовой, надо ещё разобраться в происхождении этих средств. – Скажите. Он часто приезжал домой?
– Нет. Сын с отчимом жили как кошка с собакой. А я ничью сторону брать не хотела. Понимала, что сын вырастет и уедет от меня. А одной в деревне оставаться, в своём доме без мужских рук больно тяжело. Вот и разводила их по углам, как боксёров. А когда Захар окончил школу, сразу уехал в Санкт-Петербург. Сам себе карьеру строил. Заочно учился и работал. Я денег ему посылала, сколько могла.
– Вы знали его друзей здесь в Питере?
– Да откуда? Он к нам только Анжелу привозил пару раз. Первый для знакомства, а второй уже после того, как зарегистрировались. У него тогда машина уже была, поэтому ночевать не оставались. Подарки отдали, пообедали, поговорили и назад. А я приезжала. Не часто, конечно, но гостила у него по несколько дней. Вы видите, какая я, как старуха, а ведь мне всего пятьдесят четыре, но Захар не стеснялся меня и по магазинам, и в салон красоты, и в театр. Он был хорошим сыном. Наверное, это я плохая мать, не уберегла, не предостерегла. Ведь чуяло сердце, что что-то происходит. Как только развёлся с Анжелой, так закрутилось.
– А что именно? – насторожился Шапошников.
– Я ничего толком не знаю, только материнское сердце чует беду, – женщина посмотрела на полицейского долгим взглядом. – Вот откуда могла взяться такая квартира, машина?
– Ваш сын рассказывал, что родственники из Америки оставили наследство.
– Что? Отродясь ни о каких таких родственниках даже речи не было.
– А где родной отец Захара? Может с его стороны?
Женщина махнула рукой.
– Его родной отец был забулдыгой. Однажды поздней осенью так напился, что упал в лужу и замёрз. Ломиками изо льда выдалбливали, чтобы в морг увезти. Жил без роду, без племени, ни родни, ни семьи, воспитывался в детском доме. Как меня с ним судьба свела, сама не знаю. Одно скажу, если бы обнаружилась какая-то родня, то уж я бы знала, – Вельяминова замолчала, углубившись в воспоминания, потом спохватилась. – Вы убийцу моего сына уже нашли?
– Ищем, – коротко ответил Серёга.
Женщина вздохнула с каким-то надрывом и поднялась. При ней, кроме старой сумочки оказался чемоданчик.
«Наверное, платок чёрный прихватила и платье траурное», – подумал Серёга. Эта женщина напомнила ему актрису советского кино Майю Булгакову из фильма «Цыган». Всё в ней находилось в противоречии, и нельзя сказать точно красивая она или так себе, добрая или себе на уме, искренняя или в душе радуется, что квартира теперь ей достанется.
«Нет, – поправил он себя, – печалится совершенно искренне».