– Новоскворецкий никому полностью не доверял, и никто не знал истинного положения вещей. Как оказалось, даже я! Ещё раз говорю, у меня не имелось причин убивать собственного мужа!
– Боюсь, что именно у вас она была, – Шапошников отошёл к окну и закурил. – Скажите, кого вы наняли для убийства Вельяминова?
– Я даже не знала этого человека, – устало промямлила Рита.
– Верю. А вам, зачем его знать лично. Необходимо было забрать последний репортаж, чтобы никто не узнал о встрече турецкого бизнесмена с лже – Новоскворецким. А когда парень выходил из чёрного входа, держа в руках процессор, в окно первого этажа его видел свидетель. Пришлось убить и его тоже. Но только осталось точное описание убийцы. Уверяю, мы найдём его, и его связь с вами.
– Я не знаю, о чём вы говорите, – У Маргариты начала дико болеть голова. Она потёрла виски. – Отпустите меня домой.
– Домой я вас, конечно, не отпущу. Некоторое время выпроведёте в камере, подумаете, вспомните. Надеюсь, что завтра расскажете больше.
– Я могу позвонить своему адвокату?
– Можете. Имеете полное право.
Шапошников мотался, как угорелый, стараясь везде успеть. Сначала заскочил в технический отдел, в котором компьютерщики наконец-то взломали почту Вельяминова. Они нашли целый склад интереснейших вещей, но необходимо было ещё пара-тройка часов, чтобы освоить всю информацию. Короче приходи завтра, всё будет готово – услышал Серёга. Потом появился адвокат Синицын, затребовал материалы дела. Потом дежурный принёс бумаги по судебно-медицинскому исследованию тела Новоскворецкого. Полицейский повертел пластиковую папку в руках и отложил в сторону – не горит. В какой-то момент Шапошников с удивлением огляделся. Он никак не мог понять, куда девались сразу два его помощника. Он тыкал кнопки на телефоне, стараясь прорваться сквозь толщу молчания, но тщетно – оба абонента находились вне зоны досягаемости. С самого утра в его животе не поселилось ни единой маковой росинки, зато табак в огромных количествах слегка притуплял чувство голода. Он бросил все дела и вышел на улицу. Постоял несколько секунд, соображая в какую сторону отправиться, чтобы добыть пропитание, потом сел в машину, решил добраться до первого попавшего заведения, перекусить и тут же вернуться к делам. Серёга остановился возле небольшого ларька с названием «Куры-гриль» и с аппетитной вывеской, на которой изображалась зажаренная до золотистой корочки курочка с торчащими из мясных ляшек косточками. Вдруг телефон в кармане ожил. Шапошников решил не отвечать – имеет же он человеческое право просто спокойно поесть, но на номер глянул. Звонил Петрищев. Серёга приготовил трёхэтажный мат, и на всякий случай сглотнул голодную слюну, чтобы не подавиться от возмущения:
– Вы совсем что ли… Я порвал все телефоны! Вы где есть?
– Погоди Серёга, не шуми. Я у Рафика. Тебе надо самому сюда приехать.
– Куда сюда? – офонарел от наглости Шапошников. – Я только поесть собрался. За целый день не присел ни секунды.
– А ты где?
Серёга огляделся.
– Я, кстати, недалеко от его дома. Покупаю цыпочку гриль, ем и пока не закончу, не двинусь с места.
– Бери цыпочку с собой, а лучше две и двигай к Рафику.
Петрищев быстро отключился, чтобы товарищ не разразился возражениями.
Через несколько минут Шапошников поднялся на третий этаж и позвонил в дверной звонок. Не прошло и секунды, как Петрищев распахнул дверь. Он лишь махнул рукой и подался в гостиную. Серёга в молчаливом недоумении отправился следом. Комната выглядела неряшливо: на столе стояли пустые бутылки, исходила вонью большая, хрустальная пепельница, с верхом заваленная окурками, как попало валялись тапки, носки, газеты и, в довершении всего, уткнувшись в стену, с открытыми, пустыми глазами и только в одних трусах лежал Рафик. Шапошников с вытянутым лицом глянул на Петрищева и одними губами спросил:
– Что с ним?
Тот пожал плечами и негромко ответил:
– Уже давно так лежит, со вчерашнего вечера точно. Крутит одни и те же песни. Какая-то испанка печально тоскливая, типа нашей цыганки Ляли Чёрной, душу ему рвёт.
– Это Омара Портуондо. Певица испанская, – хриплым голосом, не поворачиваясь, произнёс Рафик.
Мужчины переглянулись, вскинув брови – мол, не всё потеряно, жить будет, раз разговаривать не разучился.
– Курит и пьёт и, самое удивительное, не пьян, – продолжал рассказ Петрищев таким тоном, как будто разговор вёл о другом человеке, не о том, который лежал, скрючившись в одних трусах на голом диване.
– Ты думаешь из-за неё? – поддержал Шапошников.
– Думаю да.
– Есть что выпить? – Серёга глянул на часы. Он планировал ещё заскочить на службу, но уж коль пошла такая пьянка, режь последний огурец! Работа подождёт! – Тарелку принеси и чистые стаканы, – крикнул он Петрищеву, который собрал пустые бутылки и понёс на кухню.
Товарищ вернулся с запотевшей, литровой бутылкой «Столичной», чистыми бокалами и тарелкой.
– Чуешь, Серёга, – усмехнулся Петрищев, – наш друг выпивкой затарился на неделю. Холодильник полный. Главное жрать ничего нет, а бухалова полно. Похоже, страдать он решил долго.